ИГ/РА - Диана Килина

Лазарь, 2008

Мобильник завибрировал где–то рядом. Я приоткрыл один глаз, и в темноте спальни увидел ярко–красные цифры электронного будильника. Четыре утра, кто такой ранний?

— Да, — мельком взглянув на высветившийся номер в телефоне, я не узнал его.

— Есть работа.

— Я не работаю, — хрипло отозвался я, и уже собрался положить трубку, но всего одно слово меня остановило.

— От Ратного.

— Завтра в десять утра на Даниловском, — отчеканил я.

Люблю кладбища. Не подумайте, что я некрофил или какой–нибудь чудак, который красит волосы и губы в чёрный цвет, нет. Просто на кладбищах всегда так тихо. Спокойно. Умиротворённо.

Я стою напротив могилы контр–адмирала Абассова, держа в левой руке большой зонт–трость. Сегодня дождливая погода. Не ливень, а мерзкая морось. Мелкая, противная, липкая — она покрывает одежду тонкой плёнкой и оставляет на ней запах влажности и сырости. Вполне можно было обойтись без зонта, но я не хочу сдавать в химчистку пальто, чтобы избавиться от этого аромата.

Правую руку я держу в кармане, сжимая холодную рукоять старенького ТТ в ладони. На всякий случай.

Позади раздаются шаги. Заказчик подходит ко мне вплотную, плечом к плечу, и встаёт под купол моего зонта. Боковым зрением я вижу его профиль, и узнаю его.

— Да, — говорит он, — Ты хорошо залёг на дно. Мне пришлось перетрясти всю Москву, чтобы тебя найти.

— Работа, — сипло говорит мой голос.

— Девушка, — Ратный спокойно и расслабленно разглядывает памятники и кресты, растущие, как грибы, на могильной земле.

— Данные прислать по этому адресу, — я протягиваю маленький белый листок, сложенный надвое, — Аванс на счёт внизу страницы.

Он раскрывает бумагу и ухмыляется:

— Офшор? — затем он складывает её точно так же, как я передал ему, — Как найдёшь — позвони. Я ещё не решил, что с ней делать.

Я смотрю на него, пытаясь сохранить невозмутимое лицо. Ратный отвечает мне лениво–равнодушным взглядом чёрных глаз, и кивает.

— Жду звонка, Лазарь.

Затем он разворачивается и уходит. Я стою неподвижно до тех пор, пока его шаги не растворятся в кладбищенской тишине, а потом медленно бреду между могил к другому выходу с Даниловского.

Я влип по самые уши в тот самый момент, когда снял эту проклятую трубку. С Ратным никто не связывается, потому что он непредсказуем, жесток и, самое гадкое — беспринципен. Он воевал наёмником за чеченцев в девяносто пятом — девяносто шестом. Я слышал о его «подвигах» там, на войне, но ещё больше слышал о том, что он творит здесь и сейчас. Его не просто боятся, его обходят стороной.

Я не боюсь, но я не хотел бы работать на такого, как он.

Проблема в том, что выбора у меня уже нет.

2013

— Ну, рассказывай, — раскачивая ногой кресло, сказал я.

— Нашёл троих. Двое в психушке, один в Америке. В общем, при всём желании, они не могли бы навредить твоей девчонке, — ответил Тимур, нахмурившись. Глубоко вздохнув, он продолжил, — Мужик в машине: Марченко Павел Андреевич, примерный семьянин, менеджер среднего звена в рекламном агентстве. Его машину нашли за сорок километров от места убийства, на обочине. И в ней, — он сделал выразительную паузу, — Угадай что?

— Никаких следов?

— Молодец, получай грохотульку, — вытащив из кармана джинсовой куртки барбариску, он протянул её мне, — В общем — висяк. Пистолет чистый, по базам ничего не нашли. То же самое, кстати, и с пулей, которую вытащили из Ольги. Полный ноль.

— Странно, — я вытянул ноги и сцепил пальцы в замок на животе, проигнорировав конфету в красно–белой обёртке, — Как можно достать два чистых пистолета?

— Хрен его знает, — закинув карамель в рот, сказал Тимур, — Готовились тщательно, однозначно. Почему убили Павлушу — без понятия. Я уже и так думал, и эдак… — запнувшись, Тимур с хрустом раскусил конфету, — Либо я тупой, либо… Не знаю.

— Я думаю, что этот Марченко просто попал под раздачу, — я разворачиваюсь на кресле и смотрю в окно на Невский проспект, — Кто был в номере у Ольги, когда стреляли на Почтамтской?

— Да, какая–то семейная пара, — Тимур пожал плечами, — Немцы. По–английски говорили еле–еле. Её звали Ивонна, а его Йозеф. Фамилию не запомнил; но у администратора проверил. Заселились в тот же день в два часа по полудню.

— А вот это странно, — вздохнул я, разглядывая снующих туда–сюда людей за окном, — Не находишь?

— Да нет, наверное, — ответил Тим.

— Вот только русский человек может ответить «да нет, наверное», — я резко развернулся к нему лицом, — А я нахожу странным то, что в день перестрелки в номер Ольги вселяются другие люди. Ты не проверял сотрудников гостиницы?

— А что их проверять?

— Может быть связь. Вдруг кто–то знал, что будет перестрелка, в которой Сладкая должна умереть?

— Сладкая? — Тим с насмешкой приподнял бровь.

— Неважно, — осёкся я, — Проверь администраторов, работающих в тот день. Вдруг найдёшь что–то.

— Хорошо. Но, есть одно «но». Зачем на следующий день Ольгу впустили в номер?

— Потому что я вмешался накануне, — я пожал плечами, — Решили закончить дело.

— Ещё один вопрос, — Тимур придвинулся к столу и положил на него локти, подпирая подбородок кулаками, — Если кто–то в гостинице связан с убийцей, тот должен был знать, что объект — женщина. Почему тогда застрелили мужика в её машине?