Не чужие - Мария Коваленко

Майя

Сколько себя помню, спала я всегда тревожно. Просыпалась за ночь по два — три раза. Ворочалась как юла. Однако сегодня меня словно подменили. Уютный кокон из одеяла и мужского тела совершил чудо. Осеннее солнце вовсю било лучами в окно, а я еле смогла продрать глаза.

На свою беду, не первой. Во всяком случае то, что упиралось в попу, открыто на это намекало.

— Ээ… Доброе утро, — вслед за "кое-чем", на моей талии, в опасной близости от груди обнаружилась еще и мужская рука. Каким-то странным образом я не обратила на нее внимания сразу. Словно своя лежала. Только большая, мускулистая и очень горячая.

— Доброе, — ни рука, ни «кое-что» не сдвинулись с места, — и теплое.

— Теплое? — из-за растерянности мозг соображал с трудом. Нужно было как-то выбираться из ловушки, в которую сама себя загнала, но как…

— Одеяло теплое. И не только одеяло, — пальцы на животе ожили. Их медленные скользящие движения к пупку и обратно тут же запустили знакомую цепную реакцию в моем теле. Дыхание резко замедлилось, а сердце пустилось вскачь. Синдром Громова, неизлечимый и сладкий.

— Не смогла оставить тебя мерзнуть.

— Ой, ли? — пальцы-садисты повторили свой путь. — Я, вроде бы, не возражал померзнуть.

— Если бы заболел, твое начальство… и фанатки меня бы не простили.

— Фанатки, значит…

— Ну, или кто-нибудь еще, — некстати вспомнились слова Саши о том, с кем Макс в последний раз летал на выездные матчи.

Удивительное дело — вчера память об этом молчала. Максим трудился в поте лица в моей квартире, а у меня и мысли не возникло, что его могут ждать… В кровати. Для гораздо более приятных дел.

— Уверен, у «кого-нибудь еще» хватает развлечений кроме меня.

Возможно, мне показалось, но фраза так и фонила сарказмом. Макс словно говорил не о девушке, с которой проводил ночи, а о политиках, ежедневно разыгрывающих все новые и новые спектакли по ТВ.

— Тебе виднее, — радоваться было нечему, но мне стало легче.

— Виднее… — пальцы на моей талии остановились. — Хотелось бы, чтобы еще что-нибудь стало виднее, но, наверное, безопаснее будет выбираться из кровати без осмотра, — с ловкостью факира он свернул беседу в безопасное русло.

— Наверное, — я закусила губу.

— Тогда разъединяемся?

Больше всего хотелось ответить "нет", потянуть немного время, понежиться, но солнце уже было высоко. Подначивать возбужденного мужчину при свете дня у меня не хватило смелости.

— Ты первый, — я зажмурилась, будто лежала не лицом к стене, а наоборот.

— Приподнимаю одеяло. Сажусь. Ставлю ноги на пол. Левую, правую, — как киношный хирург во время сложной операции, Макс принялся комментировать каждое свое действие. — Все, кажется, расстыковка завершена.

— Ты уверен? — я чуть не прыснула со смеху.

— Сто процентов. Можешь вылупляться из кокона. Я быстро в душ, холодная вода мне сейчас не повредит, так что можешь не спешить.

Благородству Макса не было предела. Будь у меня парочка медалей, обязательно вручила бы. Одну — за спасение от потопа, вторую — за джентльменское исчезновение из кровати.

— Воспользуюсь этим щедрым предложением, — любуясь красивой голой спиной и широкими плечами уходящего мужчины, я покинула кровать и на носочках проскользнула в гостиную.

Смыться удалось без форс-мажоров. Свежая майка и шорты тоже нашлись быстро. В целом можно было считать, что утро началось благополучно. Даже кожа на руках не болела. Оставалось лишь одеть Макса и как-то расстаться.

— Может, лучше ко мне?

Стоило немного осмотреться и добраться до майки Макса, он и сам заявился в гостиную. С мокрой головой, бодрый и такой красивый, что хоть завязывай глаза, чтобы не ослепнуть от всех его идеальных выпуклостей и кубиков.

— У меня есть горячий душ и кофе, — принялся соблазнять Макс. — Так что?

— Нет. Спасибо тебе большое. Я справлюсь.

Взгляд голубых глаз вопросительно обвел комнату, остановившись на предусмотрительно выключенных мною из розеток холодильнике и плите.

Вместо ответа я так же без слов пожала плечами.

— Твоя майка. Высохла, — протянула ее Максу.