Эммануэль. Мадам как яблоко и мед - Эммануэль Арсан

На следующий день София предложила Аурелии перебраться к ней, чтобы жить вместе. Желания Аспик девушка отныне воспринимала как приказы и подчинялась им безоговорочно и с удовольствием.

Однако, несмотря на предпринимаемые ею усилия, она не могла забыть Давида, который на ее глазах с такой нежностью обращался со своей пожилой матерью. История красавицы Зеавах ее очень заинтересовала, и ей захотелось разузнать об этом поподробнее. Вспомнив, что он когда-то, еще при первой встрече в немецком консульстве, звал ее в гости, она решила воспользоваться этим приглашением и нанести ему визит.

София не возражала, когда Аурелия рассказала ей о своих намерениях.

– Что ж, сходи к нему, моя голубка. Но прошу тебя лишь об одном: я не хочу, чтобы он сделал тебя несчастной… Праздник блаженства должен быть радостным, нельзя идти к нему, обливаясь слезами.

Танцовщица достала из своего гардероба роскошный костюм из натурального шелка янтарного цвета. Она сама причесала и накрасила девушку, а также украсила ее шею тяжелым золотым ожерельем. Конечно, Аурелия надела и серьгу бедуинов, с которой больше не расставалась. В завершении ансамбля София нанесла несколько капель духов с запахом амбры и нарцисса в ложбинку на груди девушки.

Серебристый лимузин подвез Аурелию к воротам виллы Давида, которая, по сравнению с особняком Софии, показалась ей серой и дряхлой. Она глубоко вдохнула и нажала на кнопку звонка. Сердце ее трепетало. Никто не открывал. За закрытыми ставнями незаметно было ни малейшего движения. Она уже собиралась вернуться в машину, которая дожидалась ее у ворот, как дверь открылась, и на пороге показался Давид в джинсах и рубашке-поло. В таком виде он был похож на студента. Оценив взглядом лимузин, он заметил:

– Что я вижу! Ты, судя по всему, подцепила эмира!

Он поклонился и театральным жестом пригласил ее в дом.

– Раз уж вы удостоили меня такой чести, принцесса, соблаговолите посетить мое скромное жилище.

Они прошли в просторную гостиную, где давно нужно было сделать ремонт или хотя бы убраться. В лучах солнца, пробивающихся сквозь щели закрытых ставень, летала пыль. Давид предложил девушке широкое кресло, а сам взял табурет и устроился напротив.

– Что же привело тебя ко мне, принцесса? Я думал, что ты уехала вместе с Элен Фроммер. Я давно не получал о тебе вестей…

Аурелия наклонилась к нему и шутливым тоном произнесла:

– Я была на тебя ужасно сердита!

– Неужели?

– Я бы тебя отругала как следует, если б осмелилась!

Он иронически поднял бровь и скрестил на груди руки.

– Давай, попробуй! А я посмотрю, чем это кончится… если будет, на что посмотреть!

Аурелия немного растерялась, но отступать было некуда:

– В тот вечер… помнишь? Ты меня отдал на потеху этим… этим бандитам!

– Ну так и что? Ты же хорошо повеселилась, разве нет?

– А тебе тоже было весело? Когда ты привез меня в гостиницу и оставил в номере? Ты тоже повеселился?

Он запечатлел нежный поцелуй на лбу девушки.

– Я как раз репетировал вариации Гольдберга. Останься послушать, если хочешь…

Аурелия устроилась в кресле и приготовилась слушать, но как она ни старалась сконцентрироваться на рондо, смотрела она только на пианиста, склонившегося над клавиатурой. Вот он какой, настоящий Давид, – ласкающий пальцами клавиши, покачивающийся в такт, погруженный в музыку, отрешенный от всего мира. Она сто раз пожалела, что приставала к нему с глупыми упреками…