Спасатель - Агата Лав

Жив же.

— Ты спросил, могу ли я остаться, — Алла говорит так тихо, будто я из нее ужасную тайну достаю.

— И?

— Ты еще уточнил “ненадолго”.

— И? — я хмурюсь, потому что не улавливаю суть и плохо помню формулировку.

Но помню, что спрашивал. Хотел узнать о ее планах и закинуть удочку на будущее, ведь отпуск не вечный. А нам было так хорошо вместе, что у меня родилась шальная мысль проехаться по стране. Я мог бы отработать еще неделю, а потом бы взять ее в охапку и усадить в тачку. Вокруг столько мест красивых, что можно переезжать от одного к другому и ночевать в придорожных мотелях, или в кемпингах. Из меня отличный гид, я Грецию знаю лучше местных, и даже недолго подрабатывал этим, катая наших туристов по крутым уголкам, о которых молчат справочники.

— Ты обиделась на “ненадолго”? — до меня одновременно доходит смысл ее слов и обрушивается шок.

Из-за одного слова? Нет, не так…. Из-за ОДНОГО, блять, слова?!

— Да, — она упрямо кивает и смотрит на меня штормовым взглядом, словно это в порядке вещей обижаться на такую ересь. — Решил сразу обозначить сроки? А то вдруг я губу раскатала, да?

— Ты такая дурная, — я даже пару раз качаю головой, не веря в происходящее. — Я хотел пригнать свою тачку и прокатиться с тобой по стране. Прикинул, что поездка займет дней десять. Плюс неделя, которую мне необходимо отработать, вот и получалось, что твоего отпуска не хватало. И я спросил, можешь ты остаться или нет. Никакого вселенского смысла в “ненадолго” я не вкладывал.

— Понятно, — малышка отворачивается и пытается переварить мои слова.

— Как я должен был догадаться? Я решил, что тебе скучно со мной. Или плевать на меня.

— Мне не плевать, — она вдруг выпрямляется и смотрит на мое лицо, а следом поднимается со стула и делает шаг в сторону. — Но это уже не имеет значение.

— Что опять?! — вскакиваю на ноги и закрываю ей проход, чтобы даже не думала уходить от меня и крутить в голове свои дурацкие мысли, в которых черт ногу сломит. — Алла?

— Я видела тебя с другой.

— Ты и слышала меня с другой.

Я запоздало прикусываю язык, понимая, что нашел отличный момент для шуточки.

— Да, — малышка тут же соглашается со мной, — для меня это слишком, Алекс. Я не могу сомневаться, не могу…

— В чем ты сомневаешься?

Слова здесь не помогут. Я обхватываю малышку за талию и прижимаю к себе, на что она коряво отбивается, как будто у нее не осталось сил спорить со мной. Но она не смотрит на меня и шумно дышит, собрав целый грозовой фронт на красивом личике.

— В чем? — легонько ее встряхиваю и приподнимаю, чтобы она оказалась ближе к моему лицу, все-таки я надеюсь увидеть ее синие глаза. — Ты же тоже это чувствуешь. Не ври мне, малышка, от нас искры летят и поэтому мы творим всё это дерьмо. Нормально поговорить не можем, с ума сходим…

— Это ты сходишь.

— Да, я накосячил, — целую ее в лоб за упертость, не хочет поднимать на меня глаза, буду тогда целовать. — Но я клянусь тебе, я ее даже не поцеловал.

— Бедняжка… Да хватит! — она пытается отмахнуться от моих губ, которые не оставляют в покое ее чудный лобик. — Алекс!

Малышка впивается в меня решительным взглядом, чтобы я не думал, что она шутит. А я рад, что, наконец, смотрю в ее глубокие дурманящие глаза.

— У меня с ней ни-че-го не было, — добавляю серьезно и по слогам, не отводя взгляда. — Я эти дни думаю только о тебе.

Она замирает в моих руках и меняется в лице — уходит злость и другие полыхающие эмоции, из-за которых она хмурилась и собирала морщинки на лбу. Вместо этого малышка расслабляется и отпускает себя, и я вдруг вижу, какая же она красивая и сексуальная. Я так накрутил себя вчера, что почти забыл.

— Кажется, я влюбился, малышка.