Дурное поведение - Пенелопа Дуглас

Тайлер

Бесконечный дождь барабанил в окна, и я проснулся. Комнату освещало лишь слабое сияние, исходившее от голубых цифр на табло электронного будильника. Я медленно сел, провел пальцами по волосам и вытер пот со лба. Черт, как же здесь жарко. Во время дождя влажность становилась невыносима.

На другой половине постели лежало изящное тело, укрытое простыней, и я осторожно повернулся и оперся на локоть, с учащенным сердцебиением любуясь Истон Брэдбери, которая свернулась калачиком на боку, положив руку – ладонью вверх – на подушку возле лица. Ее глаза были безмятежно закрыты, привычная хмурая складка между бровей разгладилась. Истон выглядела умиротворенной.

Я тяжело вздохнул, внезапно почувствовав, что воздух стал слишком густым.

Какого черта она со мной творит? Я уже давно не испытывал ничего подобного. С тех самых пор, как впервые понял, что хочу общаться с сыном, но теряю его.

Кристиан был еще совсем малышом, когда я увидел его в первый раз. И впервые в своей жизни я наконец-то начал понимать, что, возможно, не все желаемое мне удастся получить. И мне стало страшно. Точно так же, как и сейчас.

Кристиан улыбается так широко, что глаза превратились в щелочки, и пинает маленькими ножками пляжный мяч. Губы вытягиваются в трубочку, когда он видит, как далеко летит мяч, и бросается за ним в погоню. Я смотрю на них с Бринн, играющих в парке и не подозревающих о моем присутствии. У меня болит сердце.

Мой сын.

Я едва могу дышать.

Я ехал по Сент-Чарльз-стрит, когда заметил машину Бринн. А через несколько секунд и ее саму увидел.

И Кристиана.

Сам не знаю, зачем я притормозил. Мы давно не общались, и я не видел сына с тех пор, как он родился. Я думал о нем, но до конца не мог поверить в его существование.

До этого момента.

Бринн подхватывает Кристиана и поднимает над головой, а у меня встает ком в горле. Ему всего полтора года, и я с улыбкой замечаю, какой он веселый и резвый.

Он очень похож на меня.

Жить становится страшнее – и тяжелее, – когда есть что терять.

Протянув руку, я провел большим пальцем по щеке Истон, кожа которой была гладкой, как поверхность воды. Она поджала розовые губы, ее тихое дыхание ласкало мне слух, и я выдохнул и чувственным движением провел рукой по ее боку и ягодицам.

Какого черта я делаю это? Почему она так чертовски притягательна?

Истон так сильно напоминала меня самого – гордость, независимость, упрямство…

Но я редко ночевал с женщинами, не говоря уже о том, чтобы приводить их к себе домой, так какого черта она здесь? На меня возлагалось слишком много чужих надежд, равно как и своих собственных, чтобы впутывать сюда еще и женщину.

Это было ошибкой.

Истон станет чего-нибудь требовать, я начну разочаровывать ее, и в конце концов она поймет, что никогда не окажется для меня на первом месте.

По крайней мере, так со мной всегда и бывало.

Отогнав прочь тревожные мысли, я медленно стянул с нее простыню, обнажив идеальные груди. Ее затвердевшие соски так и манили меня поцеловать их. Мой член понемногу наливался кровью и твердел, а в груди нарастало желание сделать так, чтобы с Истон у нас все сложилось иначе, чем обычно. Я хотел дать ей все. Никогда не разочаровывать ее.

Опустив руку вниз, я обхватил член и принялся ласкать себя, лизнув сосок Истон и чуть прикусив его, чтобы придать ощущениям остроты. Она застонала, и мой член натянул простыню. Мне нравилось, как Истон тихонько постанывает.

– Сделай так еще раз, – взмолился я, втягивая ртом ее сосок как можно глубже.

Истон запустила пальцы в мои волосы, и, когда она снова застонала, я губами почувствовал вибрацию звука в ее груди, пока целовал ее тело.

Проклятье.