Невольница: его добыча - Лика Семенова

Я отказывался понимать эти слова. Они просто не могли существовать. Они преступны. Невозможны. Я тряхнул брата за грудки и прижал к стене — он даже не сопротивлялся, позволял себя трясти, как фруктовое дерево. Снисходительно ждал, когда успокоюсь. Меня прошибало волнами жара так, что казалось, сварится мясо и свернется кровь.

— Скажи, что это ложь, — я снова и снова встряхивал его. — Как? Скажи мне, как?

Ларисс, наконец, отвел мои руки, поправил мантию.

Я оперся о стену, чувствуя ладонями холод камня. Опустил голову, стараясь выровнять дыхание. Не был бы он братом, я раскроил бы ему голову — и этого было бы мало. Мало, черт возьми! Я сжал кулаки и несколько раз ударил о стену. До разлившейся боли. До красноты. До дребезжащего по всему телу отзвука удара.

Брат был на удивление спокоен, если не сказать насмешливо-равнодушен:

— Нет ничего непоправимого… Кроме смерти. И глупости.

Как же хотелось съездить по его темному тонкому лицу. Внезапная догадка заставила меня отстраниться и рухнуть в кресло:

— Ты все знал… Твою мать, ты же все знал…

Я чувствовал себя обессиленным. Больным.

Ларисс все еще поправлял складки одежды. Педантично и неторопливо. Если бы я не знал его, мог бы подумать, что он упивается моей растерянностью. Черт возьми, даже зная, мне так казалось.

Брат кивнул и занял другое кресло. К счастью, нас разделял стеклянный стол.

— Я ни единожды говорил тебе, что ничего в этом доме не происходит без моего ведома. Но ты не слышишь слов, признаешь только действие. Прешь напролом, как взбесившийся бык. Больше грохота и обломков, чем пользы.

Я вслушивался в свое тяжелое дыхание, стараясь хоть немного успокоиться, но это не помогало. Я с трудом понимал смысл этих слов. Они будто пытались пробиться через защитную оболочку, толкались, ударяясь, маячили, но не достигали цели. От напряжения шумело в ушах.

— Если ты не потворствовал, то ты не помешал! — я вцепился в подлокотники до ломоты в пальцах, едва не привстал. — Как? Как, Ларисс? Ты знаешь, что она для меня.

Брат пробормотал сквозь зубы:

— Красная тряпка и заноза под ногтем. — Громче добавил: — Я говорил и о том, что от тебя потребуется терпение. И этот момент настал. Но в тебе нет терпения, брат. Как и внимания к моим словам.

Я рывком подался вперед, упираясь ладонями в столешницу. Стекло едва заметно загудело от удара.

— Терпения? Ты сообщаешь о том, что она сбежала в Котлован, и говоришь мне о терпении?

Ларисс кивнул, закурил, утопая в дыму. Он казался вполне довольным собой.

Это было непостижимо. Чутье подсказывало, что если брат так спокоен, на то есть все причины. Но я их не знал. Заломило виски. От напряжения вздулись вены, отдаваясь сумасшедшим биением пульса. Будто этот звук хотел раздробить меня. На тысячу осколков, на мелкую картечь.

— Почему ты позволил ей бежать? Ты знаешь, как она дорога мне. Она нужна мне!

Я не усидел. Нервно, едва справляясь с напряжением, подошел к нише, достал бутылку горанского спирта и бокал. Налил полстакана и залпом выпил, чуть не задохнувшись от едких паров. Сейчас станет легче.

Я вернулся в кресло, поставил бутылку на стол. Внутри разливалось тепло, поднималось к вискам, ослабляя напряжение в сосудах.

— Ты предал меня.

Ларисс усмехнулся: