Кент - Елена Синякова

Может я была какой-то неправильной?…

Фригидной?

Было невыносимо обидно, что даже сейчас я чувствовала себя как тогда в летнем лагере много лет назад, когда просто ждала, когда все это закончится, чтобы скорее вымыться и забыть все, как страшный сон.

Когда Бродяга отстранился, не пытаясь больше вонзаться в меня, причиняя резкую боль, что оставалась внутри, с каждым разом становясь все сильнее, я выдохнула тихо и сухо:

— Всё?…

Можно было бы и обидеться, но он снова рассмеялся, касаясь губами моих плотно закрытых глаз:

— Это было не ради удовольствия, а наказание. Оно не должно нравиться. Твое тело должно запомнить одну простую истину — ты должна слушать меня и делать так, как я говорю.

Я почти было фыркнула, ахнув снова, когда он вонзился в меня в очередной раз, прикусив зубами за щеку и промурлыкав, не пытаясь выйти из меня и уменьшить боль:

— Но если ты будешь послушной девочкой, то получишь то, что хочешь.

— …я ничего от тебя не хочу….- успела выдохнуть я, прежде чем его губы снова накрыли мои, касаясь чувственно и глубоко, не раня, а разжигая то пламя, которое почти утихло во мне под гнетом боли.

Теперь он подался бедрами вперед так мучительно медленно и плавно, заставляя прочувствовать каждым дрожащим от напряжения нервом это скольжение наших тел, которое может быть таким глубоким, чувственным и томным.

Боли не было.

Оттого, как размеренно и плавно он скользил внутри меня, осторожно растягивая и наполняя собой так правильно и ….приятно, я начинала задыхаться, наблюдая через пелену опущенных ресниц за его лицом, которое было так близко, что его дыхание становилось частью моего, когда Бродяга едва касался моих губ своими, дыша глубоко и судорожно, пристально наблюдая за каждой моей эмоцией, которую я больше не могла сдерживать.

В этом плавном танце двух тел было столько эротизма и чувственности на грани безумия, что я понимала, что уже не могу делать вид, что ничего не чувствую, вдыхая урывками его дыхание в себя и приподнимая свои бедра, чтобы он не остановился.

С тягостным мучением я ждала того момента, когда он снова коснется моих влажных складочек, проникая внутрь, подаваясь вперед и упиваясь тем, что внутри меня словно начинался взрываться вулкан за вулканом, порождая цепную реакцию в теле, от которой становилось так невыносимо жарко и тяжело, что даже пальцы ног поджимались от этого сладостного напряжения, слыша его урчащий, вибрирующий голос, в котором больше не было усмешки, а лишь одна вулканическая едва сдерживаемая страсть:

— …ещё?

В горле так пересохло, что не было сил даже ответить ему, когда я просто подалась вперед, обхватывая его широкие напряженные и влажные от пота и крови плечи, блаженно утыкаясь кончиком носа в его горячую кожу, подставляя свои бедра.

Бродяга не рассмеялся и в этот раз, приподнимая меня за бедра и держа на весу своими руками, принявшись двигаться быстрее, напористее и жестче, но не пытаясь причинить боль, а словно вознося на новый уровень тех эмоций и чувств, о наличии которых в своем теле я даже не догадывалась.

Это было так сладко и больно.

Это было так честно и открыто, словно крик, который рвался в моем горле, пытаясь этим отчаянным звуком выразить все то, что разрывалось внутри меня от истинного блаженства и того, что называют наслаждением.

Я хваталась за него руками, прижимаясь с силой и не замечая, как впиваюсь ноготками в его плечи, оставляя на нем свои отметины, выгибаясь и чувствуя, как позвоночник вытягивается, словно пытаясь дать дорожку к выходу той дикой, животной энергии, которая разрывалась внутри моего тела огненной лавой, собираясь горячими потоками внизу живота, чтобы вырваться на свободу глухим протяжным стоном, неожиданной слабостью и спазмами во всем теле, когда мышцы сжимались и разжимались, словно пытаясь выжать себя насухо, выпуская всю эту лаву на волю.

Охрипшая и растоптанная своими эмоциями, его ароматом на своем языке и тем, что я продолжала быть в его сильных жилистых руках, содрогаясь и хрипло дыша, я никак не могла поверить в то, что произошло.

В то, что случилось то, что я так хотела узнать именно с ним. С Бродягой.

Мужчиной, который рассмеялся мягко и приглушенно, осторожно ставя меня на дрожащие ноги, приглаживая мои растрепанные волосы и поправляя одежду на мне:

— Для начала неплохо, писюха. Продолжим немного позже, когда я буду свободен.

Он просто спрятал свой все еще торчащий самородок снова в штаны, задорно подмигнув и ущипнув меня за щеку, словно я была ребенком, вышел из туалета, оставляя дверь открытой.

— Присмотри за ней, — услышала я его голос сквозь ворвавшийся шум голосов и дребезжание музыки, еще долго не решаясь выйти на свет и понять, что вся эта свора мужчин прилежно сидела за своими столиками и ждала, когда Бродяга вернется на ринг в клетку, что он сделал незамедлительно тем же путем, как вылез из нее, не утруждаясь тем, чтобы открывать двери…если они там вообще были.

У двери стоял Зак, прислонившись своим мощным плечом к стене, и улыбаясь так, что становилось понятно, что он если не слышал, что происходило внутри, то понял это весьма правильно, отчего я покраснела, поспешно опуская глаза в пол, и выдавая себя этим еще сильнее, даже если мужчина мягко рассмеялся, приобнимая меня за скованные плечи:

— Ты в порядке, крошка? Если хочешь, можем отпросить тебя с работы до конца ночи по состоянию здоровья!

Я истерично хохотнула, пытаясь взять себя в руки и отрицательно качая головой, в надежде на то, что далеко не все поняли, что происходило в туалете, и я смогу как-то отработать эту ночь и не упасть в грязь лицом.

Ха! Кстати о падении!

Стоит ли говорить, что после вылазки Бродяги из своей клетки, меня пропускали совершенно все, убирая ноги с прохода и даже приподнимаясь на своих местах, если я не могла пройти, когда начался очередной бой и все присутствующие мужчины позабыли обо всем на свете, кроме того поломанного бедолаги, который, по всей видимости еще ой как долго не сможет демонстрировать то, как он чпокается всем желающим.

Я по-прежнему разносила напитки и закуски, стараясь больше не поднимать глаз и не смотреть на ринг, научившись понимать из воплей толпы и звенящего из колонок голоса комментатора, что и в эту ночь никто не смог победить несравненного Бродягу, который уложил еще двоих, расхаживал между боями, словно хищник в клетке, неспеша куря свои ароматные сигареты…и задорно подмигивая мне, как только я решалась поднять ресницы и посмотреть на него. Украдкой.

Украдкой не получилось ни единого раза!

Узнать бы КАКИМ местом он ощущал каждый раз то, что я собиралась посмотреть на него, перехватывая мой взгляд еще до того, как я решалась на этой внутренне.

Уже под утро, я просто не чувствовала своих ног.

А еще бедер.