Горечь твоей любви - Валерия Иванова

Диана

Не знаю, сколько мы обнимались с Грациановым… Нам нужна была эта тишина, которая окружила нас, словно стеклянным куполом, который шел трещинками. Мы должны были все осознать и расстаться с прошлым. Горько, обидно, но жизнь продолжается. Когда оба будем оглядываться назад, то перед глазами будут только счастливые моменты. Я очень на это надеюсь…

В один момент Илья отстранился от меня, встал с кровати и, не глядя в мою сторону, вышел из комнаты. Спустя несколько мгновений я услышала, как он открыл входную дверь и ушел. На этом наш купол пал. Рассыпался на миллиарды острых осколков, по которым теперь надо осторожно ступать, чтобы не пораниться. Я устало опустилась на кровать и обняла себя руками. Все равно я чувствовала себя виноватой, мне казалось, что Илья должен был кричать, как вчера, бить все вокруг, выплескивать эмоции, а он все внутри держит. Нельзя же так, по себе знаю, потому что рано или поздно рванет, снесет все вокруг, оставив после себя одни развалины.

Немного посидев, встала и стала собирать вещи. Мне пора уходить из этой квартиры, давно пора. Я старалась собрать абсолютно все, чтобы ничего не напоминало обо мне. Только разве такое возможно? Пришлось несколько раз возвращаться в квартиру, чтобы все забрать. Села за руль и выехала со двора, который, к сожалению, так и не стал родным.

Посмотрела на часы, была уже поздняя ночь. Думала поехать в отель, но вспомнила, что рано утром поставка цветов, решила переночевать на работе. Зашла в салон, поставила сигнализацию и пошла в дальнюю комнату, заваривать чай. Меня начало морозить. Слишком многое случилось за эти дни.

Расстелила себе на диване, но сна не было ни в одном глазу. Слишком много мыслей и эмоций. Встала и вышла обратно в шоу-рум, решила проверить заказы на завтра. Стала щелкать мышкой по экрану и делать пометки в блокноте. И тут, как на зло, у меня сломался карандаш, не глядя, открыла выдвижной ящик и стала шарить там рукой. Мои пальцы нащупали что-то металлическое, и я застыла. Трясущейся рукой сжала ключ в кулаке, тот самый, который мне дал Ярослав. Вытащила его и бросила на стол перед собой, словно он меня ошпарил. Внутри все замерло от трепета. Я прикусила большой палец на руке, дурная привычка. Раз сегодня день дурных привычек и решений… Схватила ключ со стола и вышла наружу. Я просто посмотрю, может, даже и не буду заходить. Пообещала сама себе. На месте все решу.

Остановилась возле своей бывшей многоэтажки. Практически во всех квартирах свет не горел, люди спали. Я тут же безошибочно нашла глазами квартиру Ярослава. Там тоже были темные окна. А что я ожидала? Немного посидев в машине, я все-таки решилась подняться наверх. Хватит трусить, пора смотреть реальности в лицо. Это будет новым этапом в жизни. Я стану смелой. Открыла входную дверь и стала подниматься по ступеням.

Пульс отдавался в ушах, дыхание стало рваными, ладони начали потеть. Прошла мимо квартиры родителей и дальше, туда наверх. Остановилась возле квартиры и нечем стало дышать. Столько воспоминаний сразу. Это то самое место, где я была до безумия счастлива. Я боялась. Отошла от двери и села на ступени. Оглянулась назад, моей подушки, на которой я раньше здесь сидела, там не оказалось, что не удивительно.

Я же была такая смелая, пока шла сюда, а струсила в самую последнюю очередь. Это же просто квартира и все… Я задумалась. А что бы изменилось, если бы я получила то письмо, о котором говорил Марин? Квартиру, деньги… Смогла бы я принять помощь? Наверное… Да. Тогда я осталась одна у разбитого корыта. Документы из университета пришлось забрать, потому что платить за обучение было нечем. Магазин, в котором я работала, вскоре закрылся и нас распустили. Пришлось браться за любую работу, чтобы на кусок хлеба хватило. И если выбирать между гордостью и сытым желудком, я выберу второе. А кто сделает выбор в пользу гордости — никогда по-настоящему не голодал. Если бы Ярослав присылал мне деньги, я бы их приняла. Но постаралась бы все вернуть.

Встала со ступеней и решительным шагом подошла обратно к двери квартиры. Достала ключ из заднего кармана джинсов и вставила в замочную скважину. Несколько щелчков и я уже внутри.

Стою в темном коридоре с колотящимся сердцем и закрытыми глазами. Делаю глубокий вдох, потому что надеюсь, что квартира до сих пор пахнет Мариным. Это так глупо, но ничего не могу с собой поделать. Это болезнь, неизлечимая, с ней можно только смириться, отрицать бессмысленно.