Тот, кто меня купил - Алекс Чер

— Что ты молчишь, моя мудрая Тая? Ничего не хочешь сказать?

Он язвит, в голосе — та же горькая нота. Но он пытается адаптироваться, привыкнуть к жизни, в которой кое-что изменилось.

— Хочу.

Я присаживаюсь ближе. Прижимаюсь к тёплому боку. Обнимаю мужа за талию. Кладу голову на плечо. Переплетаюсь пальцами с его рукой.

— Я скажу. Ничего не изменилось, понимаешь? Просто информация. Наверное, у мамы твоей были причины рассказать правду. Не думаю, что она совершила жестокость. Ты взрослый. Умный. Сильный. И её рассказ — всего лишь факты. Ответь мне: ты стал меньше любить своего отца? Не этого, кто поучаствовал в половом акте и устранился. А того, кто вырастил тебя и тоже любил. Кто обожал твою маму. Оградил её и от молвы, и от беды. Дал фамилию и подарил своё тепло. Думаю, она благодарна ему. Ведь она не сказала ничего плохого на своего мужа?

— Нет, — Эдгар сжимает мои пальцы. Вздыхает. — Наверное, ты права. Может даже, любила его по-своему. Потому что нельзя так светиться. Они какое-то время были счастливы. Но тем страшнее и непонятнее для меня её предательство.

— Может, как раз об этом стоило вам поговорить? Чтобы она объяснила, а ты понял. Хотя бы просто услышал её мысли и версию.

— Я… не успел. Или не догадался. Всё хотел понять, чего она хочет. Почему-то всё время казалось, что она попросит деньги. И я бы дал, наверное. Чтобы отвязалась. Или не дал. Не знаю.

— Но она не попросила, — я уже знаю ответ. Он бы откупился и забыл о ней думать. Или выгнал, потому что тот, кто просит раз, обязательно приходит ещё.

— Нет. Ей не это было нужно. Она… приказала — не попросила — позаботиться о своих детях.

Вот оно что. Вот почему он не в себе.

— Как-то странно. Просто пришла и…

— Бросила, считай, как кукушка. Сказала, что ей нужно устроить личную жизнь. У неё есть мужчина, которому не нужны дети.

— И сколько их?

— Трое, — цедит Эдгар сквозь зубы. — Я прогнал её, как смог дар речи обрести. Просто взял и вывел за руку вон. И приказал больше не появляться. Со своими тайнами, детьми, заботами. Пусть разбирается, как хочет.

— А она?

— Сказала, чтобы я подумал.

— Там же, наверное, взрослые дети? — я никак не могу понять, почему люди совершают дикие поступки. Не укладывалось в голове. — Я бы никогда не оставила своего ребёнка. Ни за что!

Это вспышка, эмоции. Он смотрит на меня пристально, не мигая. В глазах его холодный интерес.

— А если бы так сложились обстоятельства? Например, богатый муж, который может дать ребёнку и воспитание получше, и образование покруче?

Я вскакиваю. Не могу совладать с собой.

— Не всё измеряется в деньгах, поверь! И если вдруг… я ни за что от него не откажусь, понял? Я буду любить его так, как никто другой!

— Успокойся, — морозит он арктической холодностью. — К счастью, у нас нет детей. Да и быть не может. Так что эмоции придержи при себе.

Почему он так уверен, что не может? Любые контрацептивы не стопроцентная гарантия. Но спорить и доказывать ему сейчас ничего не хочу. Беспредметный спор. Лучше довести до конца начатый разговор.

— Хорошо, — делаю вид, что успокоилась. Мне почти удаётся произносить слова спокойно. — Так что там с детьми твоей матери? Ты же навёл справки? Как и о биологическом отце?

Эдгар отводит взгляд. Смотрит куда-то в стену.

— Да, конечно. Вся сила — в информации. Там не совсем взрослые дети, Тая. Старшему её сыну девятнадцать, как и тебе. А мальчику и девочке — по десять. Поздние дети. У них — один отец. Недавно он умер. Мать осталась одна. Видимо, ей тяжело тянуть на себе такую обузу. Поэтому она решила пойти по пути наименьшего сопротивления — сбросить свою ответственность на меня. Старший учится в институте. Не здесь. Мать сожгла все мосты. Они жили в другом городе. Недавно переехали сюда. Работы нет. Средства, оставленные покойным мужем почти на нуле. Вот она и…

Эдгар неопределённо водит в воздухе рукой.

— И ты её выставил.

— Естественно.

— Но на душе у тебя неспокойно.

Он косится на меня. Но не злится.

— Да, моя великая прорицательница. Неспокойно. Уходя, мать сказала, что у неё нет выхода. Старший пусть пробивается как хочет. А меньших она сдаст в интернат.

Он успевает подхватить меня. Потому что ноги вдруг отказываются держать. Я опадаю в его руки, как мешок. В ушах — шум. И стыдно за свою слабость. Но я ничего не могу с собой сделать: темнота прошлого падает плотной завесой.

Мой кошмар наяву. День, когда я осталась одна, никому не нужная. Потому что больше некому было меня любить. Потому что в тот страшный период не нашлось человека, который бы смог меня уберечь и оградить от чужих людей и лиц. Казённого дома, где я вынуждена была жить несколько долгих лет.