Тот, кто меня купил - Алекс Чер

— Совпадение. Я Королёв, Андрей — Шитов.

— Тогда Король и Шит, — мило улыбается Синица, Веня ей что-то отвечает, но я пропускаю ответ. Смотрю на Ольку. А она — на Игоря, что остался у машины. И взгляд у подруги… и жадный, и одновременно затравленный. Что происходит?

Игорь ждёт меня и мальчиков. Я знаю: он не подойдёт. Но почему-то он всё же вышел из салона авто. И мимолётный взгляд на нашу компанию кинул. И задержал его на несколько мгновений. На мне ли, на Ольке или Синице — не понять на таком расстоянии.

— Ладно, девчонки, мне пора, — вздыхаю, понимая, что соскучилась по нашему общению. Я бы даже про великое мироздание послушала, лишь бы посидеть с ними в какой-нибудь забегаловке, булочек стрескать и соком запить.

— Так они что, с тобой? — таращит глаза Синица, увидев, как, прервав разговор, мои телохранители идут со мной рядом.

— Ага, — поворачиваюсь и машу рукой. Надо с Эдгаром поговорить по поводу Севы.

— Обалдеть! — шепчет мне вслед Линка. — Твой Гинц — монстр! Это ж надо!

Он не монстр — хочется отчитать её. Он… хороший. Но почему-то ухожу молча.

Зачем мне спорить и что-то доказывать? Это моя жизнь. Частная территория. Сюда нет доступа никому, даже подругам. Я прислушиваюсь к себе и понимаю: мне не хочется откровенничать и сплетничать. Да и не о чем. Есть и трудности, есть и хорошее. Но мне не нужен их совет. Хотя бы потому, что ни у Линки, ни у Оли нет опыта семейной жизни. А хвастаться я не люблю. Да и нечем. Всё очень хрупко и может развалиться в одночасье.

Я сажусь в машину, машинально пристёгиваю ремень безопасности.

— Эдгар Олегович звонил, — сообщает Игорь. — Вы собирались в клинику. Поэтому придётся подождать. Он в пути.

Веня и Андрей молча взгромоздились сзади. Мне непривычно с ними. Я готова была провалиться сквозь землю, когда Линка обратила на них внимание. Я не знаю, о чём с ними говорить, сидя в машине. Да и должна ли? Три мужчины и я. Не умею и не хочу общаться.

Искоса поглядываю на Игоря. Что у них с Олькой? Было или есть? Так и остался тайной вечер нашей с Эдгаром свадьбы. Олька тихая и замкнутая. Я почти ничего о ней не знаю. Линка наша «понаехавшая», живёт в общежитии, а мы с Олей как бы «местные». Я — благодаря тётке, она — коренная жительница. Но я ничего не знаю о её семье. Никогда не бывала у Ольки дома. Не видела её родителей. И о родне своей она почти ничего не рассказывала. Мать и отец. Кажется, есть младшие то ли браться, то ли сёстры. Как бы там ни было, посудомойкой у Гены она не от хорошей жизни работает.

Мысли об Ольке позволяют скоротать время. Но оно тянется необычайно медленно. Или Эдгара нет слишком долго. Украдкой смотрю в телефон. Полчаса. Если бы я могла себе позволить, я б ногти грызла. Но при свидетелях позориться не хочу.

Игорь, наверное, уловив моё настроение, включает радио. Что-то такое лёгкое льётся в уши, но я не слушаю. Не воспринимаю. Постукиваю нервно по сумочке пальцами и без конца поглядываю в телефон — проверяю время.

Когда у Игоря трезвонит мобильник, я, не удержавшись, подпрыгиваю на сиденье от неожиданности. Слишком сильное нервное напряжение.

— Понял, — произносит этот несгораемый шкаф и заводит мотор.

— А Эдгар? — спрашиваю я и цепляюсь за ручки сумки так, что пальцы белеют.

Игорь молчит, а затем медленно, как из почти пустого тюбика — зубную пасту, выдавливает слова.

— Там ДТП. Не может проехать.

У меня в груди холодеет. Паника. Дурацкая и ничем не обоснованная. Но сердце барабанит, словно его заперли в клетке. Наверное, так и есть, но сейчас это сравнение напоминает пожизненную тюрьму.

— С ним… всё в порядке?

Пауза.

— Звонил — значит всё хорошо.

И правда. Звонил. Водителю. Ну, ничего. Я научу его звонить мне. Дайте только мне до него добраться.

— Давай только клинику пропустим, — начинает она торг. Ожила, значит. 

— За каждое возражение — штраф. Долг твой увеличится во сто крат. И ты никогда со мной не расплатишься. Поэтому в твоих интересах быть шёлковой и во всём слушаться мужа.

— Да, мой господин. Всё, что хочешь, мой господин, — целует она меня в подбородок и лезет ледяными ладошками под футболку. Я мужественно пытаюсь не дрогнуть. Пусть. Я потерплю. А она, может, хоть руки согреет.