Отдана за долги - Лана Пиратова

Гадко. Мерзко. И стыдно.

Мною пользуются как вещью. Для сиюминутной прихоти.

Все истории о ласке и нежности — сказки. Мужчины всегда берут то, что им хочется.

Меня берут грубо. Как вещь. Нелюбимую вещь, которую хотят сломать, чтобы выкинуть.

Тихо плачу, сидя у стенки. Боюсь даже всхлипнуть, чтобы не напомнить о себе.

Беру салфетки и вытираю ими язык, ощущая новые приступы рвоты от одного воспоминания о том, чего мне пришлось коснуться.

Когда я ушла из этого дома в прошлый раз, то думала, что навсегда. Но вот я опять здесь. И меня опять использовали. Грубо и насильно. Против моей воли.

И это все как-то связано с Лейлой.

Откуда он знает о ней? И что ему нужно? Зачем ему знать о нашем последнем разговоре?

Надо бежать. Прочь отсюда. Пока он не передумал и не вернулся.

Смотрю на разбитую посуду на полу, напоминающую очередной акт насилия надо мной.

Груди опухли от зверских сжиманий и мне кажется, я до сих пор чувствую грубые пальцы на нежной коже. Соски всё ещё напряжены.

Между ног ноет. Каждый раз, когда он сует в меня свой член, мне кажется, что меня раздирают на куски. Это и есть пресловутый секс?

Встаю, опираясь о стену. Смачиваю полотенце и вытираю его следы с бедер и ног. Очень хочется в душ. Очень. Но не здесь. Бежать.

Но в чем? В халате? Поднимаю его и едва успеваю прикрыться, как в кухню заходит горничная.

Равнодушно смотрит на меня.

— Хозяин сказал передать Вам вещи.

Протягивает мне фирменный пакет дорогого магазина.

— Машина ожидает. Как будете готовы, Вас отвезут.

Она уходит.

Я вытряхиваю из пакета… одежду и обувь? Включая нижнее белье. И даже с размером почти угадали.

Мне противно понимать, что я натягиваю на себя платье и трусики, купленные этим мужчиной. Но у меня нет выбора. Мне же надо в чем-то покинуть этот ужасный дом.

Приму душ и переоденусь дома.

Выхожу в коридор. Никого. И ни звука.

Быстро пересекаю его и оказываюсь на улице. Уже темнеет.

Водитель фарами сигналит мне.

С опаской спускаюсь к автомобилю.

Что страшнее: сесть сейчас в машину или остаться здесь и ждать, когда он опять набросится на меня? И ответ для меня очевиден настолько, что я буквально бегу к машине и запрыгиваю на заднее сиденье.

Называю водителю адрес и он молча везёт меня.

Всю дорогу до дома меня пронимает дрожь. Я внимательно слежу, как мы едем. Потому что меня не оставляет ощущение, что это очередная ловушка и меня везут не домой.

Но нет. Примерно через час я оказываюсь в своей квартире. В ней темно и тихо.

— Папа? — зову я.

Никто не отвечает. Иду в родительскую спальню и там обнаруживаю отца. Он лежит на кровати в одежде. На полу несколько бутылок какого-то дешёвого вина.

Раздеваю его и укрываю одеялом.

Потом сразу в душ и в кровать. Укутываюсь почти с головой, пытаясь так забыться. Огородиться от всего плохого, что происходит со мной в последнее время.

Утром меня будит звук разбившегося стекла. На кухне папа собирает с пола осколки, а у меня перед глазами сразу же всплывают картины прошлого вечера.

Мотаю головой в попытке избавиться от причиняющего боль морока.

— Пап, ты как? — подхожу к отцу, наклоняюсь и помогаю ему убраться.

— Миланочка, — он смотрит на меня опухшими глазами. — Где ты была? Что случилось?

Внимательно всматривается в искусанные губы.

— Где ты была? — как будто догадывается он. Бросает уже собранные осколки на пол и закрывает лицо руками. — Нет. Милана, нет. Зачем?

— Не расстраивайся, папа, все позади, — пытаюсь успокоить его.

— Нет, Милана, — качает головой, — нет. Не позади. Он не оставит нас в покое.

— Папа, почему? Что ему надо? — я устала быть в неведении. Наверное, сейчас не самое лучшее время, но ждать больше я не могу. — Причем тут Лейла?

— Лейла? — вздрагивает отец и убирает руки с лица. — Откуда ты знаешь?

— Он спрашивал меня о ней. Я не понимаю, пап. Объясни.

— Он мстит нам за Лейлу.

— Как?

— Из-за нее он оказался в тюрьме. Подробностей я не знаю. Ты же помнишь, как вела себя Лейла. Знаю одно: он не оставит нас в покое. У него слишком много козырей. Мама — все ещё в больнице. И у него мои векселя. Его воля — и я в тюрьме. А ты, Миланочка? За что страдаешь ты?

Его голос дрожит, он прижимает меня к себе.

— Но что же делать, папа? Сколько это будет продолжаться? Я не выдержу…