Беременная от моего друга - Ольга Джокер

Альбина.

Фраза про увольнение оказывается почти пророческой. Не успеваю я доехать домой, как мой мобильный раздается очередной мелодичной трелью, которая уже начинает меня раздражать. На экране светится номер заведующего отделением и легкий холодок тут же проходится по моему позвоночнику. Набравшись смелости, снимаю трубку и почти глохну от его крика:

— Кудряшова, ты почему не на рабочем месте?!

Неужели у Дашки не получилось выкрутиться? Я просила прикрыть меня, но если шеф решит до чего-то докопаться, то не спасет ровным счётом ничего.

— Извините меня, Валентин Сергеевич, я по семейным обстоятельствам отлучилась с рабочего места.

Он громко сопит в телефонную трубку, наверняка задыхаясь от гнева:

— Завтра ко мне с объяснительной! Будем решать, что делать с тобой дальше, Альбина.

Его тон не сулит мне ничего хорошего, но сейчас лишиться работы для меня не равно лишиться ребёнка, поэтому я даже не думаю возвращаться назад и объясняться перед ним. Потом как-нибудь решу, когда разгребу свои личные проблемы.

Спустя час я оказываюсь у двери своей квартиры. Руки дрожат, пока я ищу ключи в сумке. Связка падает на пол и только с третьего раза мне удается воткнуть нужный ключ в нужную замочную скважину. Открыв двери мне становится не по себе, потому что из квартиры не доносится ни звука. Торопливо снимаю с себя обувь, бросаю её на пол и, по пути расстегивая куртку, забегаю в детскую.

Мама стоит у окна и качает дочку на руках. Бросает на меня рассерженный взгляд, потому что я прервала её ритуал укладывания. Тихонько прикрываю за собой дверь и, прислонившись спиной к стене, бесшумно опускаюсь на пол.

* * *

— Они сделали несколько фото и ушли, — произносит мама, наливая в тарелку ещё горячий борщ.

Мне дышать не хочется, не то, чтобы есть, поэтому я просто размешиваю сметану ложкой, не прикасаясь к фирменному блюду мамы.

— Сказали, что фото нужны для того, чтобы передать отчёт начальству, — продолжает она. — Мол обстановка для ребёнка хорошая, условия замечательные. Ребёнок чистый, сытый и купается в любви и ласке.

— Они ещё и Вику фотографировали? — возмущаюсь я, откидывая ложку.

— Без лица, — уточняет мама. — Я проверила.

— Чёрт! Вот же гадство, — нервно поднимаюсь с места, подхожу к окну. — Только Игнашев мог поступить со мной так! Грязно, нечестно и не по правилам.

— А нужно было не уходить от него, — вкрадчивым голосом начинает мама. — Пока Громова не было, у вас в семье было всё хорошо. Стоило ему появиться в вашей жизни, как полезли все беды словно пчёлы на мёд.

— Перестань, мама! — прошу, повышая голос.

Выхожу из кухни, беру из сумочки телефон и, закрывшись в ванной комнате, в очередной раз набираю его номер.

Где же ты, Илья, когда ты мне так сильно нужен?

Илья.

Такое ощущение, что меня несколько раз приложили тяжелым тупым предметом о затылок. Открываю глаза, несколько раз подряд моргаю, пытаясь развидеть незнакомую обстановку, и приподнимаюсь на локтях.

В последний раз я напивался ещё во время студенческой жизни. В общаге. Остался тогда ночевать у друзей, потому что домой не было сил идти и ощущения утром были почти те же, что и сейчас. Бросаю взгляд на часы и тихо про себя матерюсь. Время давно перевалило за полдень, а я до сих пор лежу.

Откинув с себя одеяло понимаю, что я обнажен. Пытаюсь вспомнить хоть что-то со вчерашнего вечера, но кроме того, что мы пили с Орловым коньяк, больше ничего. Вот же блядство.

Нахожу свои вещи, аккуратно сложенные на кресле. Надеваю белье и брюки, включаю мобильный и подхожу к окну. Точно же, это дом Орлова — у него из окон видна Москва-река. Взъерошиваю волосы, проверяю входящие сообщения и слышу скрип открываемой двери. Поворачиваю голову назад и удивленно вскидываю брови, глядя на то, кто вошёл в комнату.

Соня Орлова открыто улыбается при виде меня и, осторожно ступая босыми ступнями по полу, проходит по комнате в одном шелковом пеньюаре без нижнего белья. Я замечаю это по выпуклым соскам и обтягивающему материалу, который плотно прилегает к коже.