Иванова, на пересдачу! - Татьяна Новикова

Я убедила Коперника, что в его судьбе всё будет зашибись (с такими-то физическими данными), и вернулась к изнывающей от нетерпения Иришке. Как же её задел наш мальчик-зайчик. Прямо чудо какое-то!

Глядишь, всё у них получится. Тьфу-тьфу-тьфу.

— Ну что?!!

— Не рука, а ковш, — подтвердила я. — Большим пальцем можно дупла долбить.

— Блин, — почему-то Шевченко расстроилась, даже скуксилась немного, как будто рассчитывала на другой результат.

— Что не так?

— Всё не так! — Она обиженно скрестила руки на груди. — Теперь мне хочется проверить. Я не знаю, как это объяснить. Червячок засел и терзает меня. Это нормально вообще?

— Возьми и проверь.

— Я не такая!

Всё понятно. И хочется и колется. Пока «не такая» Иришка, насупившись, листала какое-то любовное чтиво про знойного дракона в облике человека, я думала, чем занять себя этим вечером. Время-то ещё раннее. Шесть часов. Только вот ничего не хочется: ни сериалов, ни интернета. Ничегошеньки.

Апатия какая-то бесконечная. Накатила, хоть волком вой.

Всякий раз возвращаюсь мысленно к разговору с родителями, и будто в ведро помоев окунают. Смачно так, по самую макушку. Вроде и рвусь поговорить с ними, но запрещаю самой себе.

Нет уж. Если быть неблагодарной дочерью, то на полную катушку.

В общем, я окончательно раскисла от ничегонеделания, когда позвонил Стас.

— Чем занята?

— Да всем понемногу, — важно ответила я, ковыряя дырку в матрасе.

— Составишь мне компанию? Хочу съездить в одно место.

Даже интересно: куда это? Обычно мы со Стасом встречались у него дома. Ни последних рядов кинотеатров, ни романтических свиданий в ресторанах — мне всё это было не нужно, а он не особо настаивал. Наши отношения проходили, в основном, в горизонтальной плоскости, что устраивало обе стороны.

Поэтому предложение меня даже взбудоражило. Согласившись, я напялила развратный комплект, огляделась в зеркале душевой. Симпатично. Бесстыдно, откровенно, но притягательно.

Надеюсь, Измайлов не везет меня знакомиться с родителями, иначе я его прирежу прямо во время семейного ужина.

Нет. Родителями даже не пахло.

Всю дорогу мы общались об отвлеченных вещах, а на мои вопросы Стас загадочно улыбался и просил подождать.

И вот. Приехали.

Мы остановились возле набережной. Вечером она шумела жизнью: сновали подростки, фотографировались влюбленные парочки. Шел снег, и крупные снежинки, кружась, опускались на заледеневшую воду.

— Набережная? — удивилась я, укутавшись в пушистый шарф и поежившись от холодка, пробирающегося под пуховик.

— Она самая, — широко улыбнулся Измайлов. — Днем еду из университета и вдруг понимаю: да я тут сто лет не был! В студенчестве гулял с друзьями, а потом всё времени не находилось. Дай, думаю, погуляю с тобой. Просто по-человечески.

Он подал мне руку в кожаной перчатке, и я без сомнения приняла её.

Мы шли безо всякого направления. Мимо смеющихся компаний и одиноких гуляк, любующихся на вечерний город. Мимо шумных ресторанчиков, что освещены сотнями лампочек. Мимо уличных торговцев.

Измайлов рассказывал что-то из юности, вспоминал эти же места, но десять лет назад. А я ощущала себя невероятно счастливой от того, что можно общаться, можно смеяться, можно задумчиво молчать. И никто не осудит.

Мы пили горячий шоколад в кафешке у моста, заедая его удивительно вкусным эклером. Даже сфотографировались на память. Понятно, что в социальную сеть я этот снимок не выложу. Но оставлю его для себя. Потому что редко когда можно быть такой счастливой. Безо всяких «но».

А потом мы стояли у воды и целовались, как целуются познавшие первую любовь подростки. Мороз щекотал щеки, и нос окончательно замерз. Но всё это было мелочью.

— Поехали, — спустя два часа прогулок Стас потащил меня обратно к машине. — Я хочу тебе ещё кое-что показать.

Интересно, куда он завезет меня на этот раз?

Оказалось, что к себе домой. Видимо, это был такой тонкий намек: всё хорошее когда-нибудь кончается. Погуляли, покушали. Пора возвращаться.

С другой стороны, белоснежный комплект никто не отменял. В какой-то момент я даже пожалела, что на мне трусики-ниточки, а не бабушкины панталоны.

Мы поднялись на нужный этаж, Стас провернул ключ в замке, но позволил мне войти первой. А затем накрыл мои глаза ладонями и сказал:

— Та-дам!

Если честно, я ожидала, что посреди квартиры появится слон. Ну, либо ещё что-то такое же масштабное, что можно было бы охарактеризовать этой фразой. Но, увы. Всё тот же коридор. Те же двери, ведущие в спальню и на кухню. Правда, вроде бы лампочка перегорела в светильнике.

Это, что ли, «та-дам»?

Смотри, мол, какая оказия приключилась.

— И что?.. — я обернулась к довольному донельзя Стасу. — Это твоя квартира, мы тут уже были.

— Даш, в общем, ты переезжаешь ко мне, — он хмыкнул.

Не вопрос, а утверждение. Припечатал, и всё тут. Даже не спросил, хочу ли я, справится ли без меня Иришка, выдержу ли я совместное проживание.

— П-почему?

— Потому что ты моя девушка. Потому что кто-то должен убираться в доме. Потому что мне нравится тебе готовить. Потому что я тебя люблю.

Потому что он меня что?..

Немой вопрос потонул в поцелуе.

* * *

Когда Стас оторвался от моих губ, и я смогла отдышаться, первым порывом было стукнуть его по голове зонтиком, что стоял у входной двери. Все-таки формулировка — закачаешься! «В квартире должен кто-то убираться, а я тебя люблю, поэтому убирайся ты».

Вот спасибо.

Потом меня немножечко отпустило, и весь ужас сказанных слов обрушился на макушку.

Любит…

По-настоящему? Или как?

А бывает не по-настоящему? Понарошку, что ли? Типа: я тебя люблю, но сильно не обольщайся.

Измайлов, как ни в чем не бывало, стянул ботинки, повесил на вешалку куртку и даже помог мне снять пуховик. А я так и стояла, будто бы контуженная, пытаясь подобрать слова для ответа.