Наказание - Джейн Генри

Мой взгляд затуманен, тело парит, когда Виктор поднимается на ноги и проводит рукой по рту, его глаза прикованы к моим.

— Чертовски вкусно, — говорит он низким, хриплым шепотом. — Хочешь еще?

— О Боже, нет, — стону я, полностью удовлетворенная. Лениво наблюдаю за ним, полупьяная, полуочарованная, пока он подходит к торту, достает из коробки и доедает последнюю крошку.

Я в оцепенении смотрю, как он убирает беспорядок, который мы устроили, — выбрасывает коробку из-под торта, закрывает баллончик со взбитыми сливками и убирает его в холодильник.

— Как ты узнал? — сонно спрашиваю я. — Все что я люблю.

Он пожимает плечами.

— Я наблюдал, малышка. Это все, что тебе нужно знать.

Следующие несколько недель с Лидией кажутся мимолетным сном. Иногда я боюсь, что открою глаза, и ее не будет рядом. Я не хочу, чтобы все было так. Не уверен, что смогу это остановить, даже если попытаюсь. Но я не воспринимаю это как должное.

Дни с ней складываются в недели. Несмотря на то, что и Лидия, и Ария часами пытаются предугадать следующую атаку Ледяного Братства, мы не находим убедительных доказательств, что они скоро нанесут удар. Может показаться, что они сменили фокус.

Но я знаю лучше. Мы не можем расслабляться. Одна из самых больших ошибок, которую мы можем совершить, — это ослабить бдительность.

Так что я не расслабляюсь. И Лидии это, блять, не нравится, но мне все равно.

Ей помогает то, что она работает вместе со мной и моей семьей. Моя работа физическая — я тот, кто отвечает за силу. Я тот, к кому все обращаются, когда нужна тяжелая рука или мышцы. Все мои братья могут постоять за себя, но никто не делает это так, как я. Это значит, что я сопровождаю Лидию, к лучшему или к худшему.

К лучшему или к худшему.

Нет смысла притворяться кем-то другим, а не тем, кто я есть на самом деле. Когда мы поженимся, мы должны принимать друг друга такими, какие мы есть, без всяких ограничений. Я никогда не понимал, зачем кому-то делать меньше.

Но я сделаю так, что она не пожалеет. Клянусь. Я уже пытаюсь.

— Ладно, давай повторим, чему ты научилась.

Я провел с ней краткий курс основ самообороны, которому нас всех учил Коля: как освобождаться от захватов, ситуационная осведомленность, защитные маневры и использование подручных предметов. У нас нет времени учить ее стрелять.

— Хорошо, — говорит Лидия, стоя передо мной в боевой стойке. На ней ярко-розовый топ, черные леггинсы и кроссовки. Ей повезло, что мне нужно ее учить, иначе я бы сорвал это с нее и трахнул прямо у стены дома.

— Использовать основание ладони или сильный удар по уязвимым местам, если получится — глаза, нос, горло и пах.

Я киваю.

— Продолжай.

— Не паниковать, если меня схватили, а сосредоточиться на побеге. Обращать внимание на окружение и использовать все, что может помочь.

Я не хочу, чтобы ей пришлось применять навыки, которым научил. Хочу, чтобы ее приемы самообороны были абсолютно последним средством.

Но она должна знать.

— Например? — проверяю я, пристально глядя на нее.

— Например, если мы рядом с костровой ямой. Сбить их с толку, чтобы они наступили на решетку слива, а затем толкнуть в огонь, как злую ведьму в «Гензеле и Гретель».

Ее глаза блестят, и она ухмыляется мне.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Ты над этим думала.

— Да, сэр, — говорит Лидия соблазнительным голосом. Хорошо, что она только что говорила об ударах в пах, иначе член стоял колом.

— Продолжай про побег.

— Сохранять спокойствие. Кричать о помощи как можно громче. Использовать свой крик, — она подмигивает. — Ударить, если возможно, опустить центр тяжести, развернуться и встретить атакующего.

— Отлично, — грудь переполняет гордость. — Это моя девочка. Что еще?

— Использовать подручные предметы, если возможно. Ручки, ключи, сумку, утяжеленную последними покупками в магазине.

Я киваю.

— Отлично.

Никита́ скребется в заднюю дверь, ревнуя к вниманию, которое я уделяю Лидии.

— Пойдем прогуляемся?

— Угу.

Беру поводок Никиты́, и мы идем в центр города, собака послушно идет рядом. Мы останавливаемся на светофоре, и Лидия наклоняется, чтобы почесать ей уши.

Я думал, что любил Лидию до того, как она переехала сюда. Но теперь, когда она любит мою собаку, я окончательно пропал.

— Я думала приготовить курицу с пармезаном на ужин, — говорит она небрежно.

— Это меня возбуждает, — поддразниваю я ее.

Она ухмыляется.

— Никогда не встречала мужчину, которого возбуждала еда.

— Меня возбуждает не еда. Меня возбуждает смотреть, как ты ее готовишь.

— А, понятно. Удовлетворять все аппетиты, да?

— Угу. Звучит вкусно. В пятницу вечером, когда будем планировать последние детали, пойдем поужинаем. Хорошо?

Я не готовлю. Я ем. И если я не с кем-то, кто умеет готовить, то заказываю еду. У меня был личный повар какое-то время, но мне это не понравилось. Мне не нравится, когда кто-то находится в моем пространстве, кроме Лидии. Это ее пространство тоже.

Внезапно Никита́ навострила уши. Шерсть на ее загривке встает дыбом, и она издает низкий, опасный рык.

Лидия выпрямляется.

— Что я сделала? Я думала, собака меня любит.

— Встань за мной, — рычу я. — Дело не в тебе.

Глаза Лидии расширяются, и, слава богу, в этот раз она слушается. Я осматриваю окружение. Сначала ничего подозрительного не замечаю. Обычный городской вечер. Но Никита́ рычит и издает громкий, злобный лай.

Неожиданно из подъезда выскакивает нападающий в маске, за ним следуют еще трое. Они в масках и капюшонах и идут прямо на нас.

Лидия напрягается, сдерживая крик, и я бросаю через плечо: — Помни, чему я тебя, блять, учил.

Один нападает на нас лоб в лоб, подняв пистолет. Я чувствую, что эти парни пришли не убивать, а чтобы забрать ее. Второй тянется ко мне, пистолет блестит в свете фонаря. Прежде чем он успевает выстрелить, Никита́ уже всцепилась в него. Она впивается ему в ногу с яростным рычанием.

Я локтем бью второго нападающего одним резким движением, вкладывая в удар всю свою силу. Слышу удовлетворяющий хруст ломающейся кости, он кричит от