Наказание - Джейн Генри

Вернувшись домой, мы устраиваем Никиту́ на диване. Лидия сидит, держа ее голову на коленях, и вскоре приезжают Никко и Вера.

— Вера, — говорит Лидия. Когда она моргает, крупные слезы катятся по щекам. Бедная девочка. Она травмирована этим. И, конечно, один взгляд на сестру — и ее эмоции вырываются наружу. Кто может ее винить?

Вера входит, вся в делах. Ее волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Едва ли можно сказать, что они сестры. Лидия — это изгибы и женская притягательность, а Вера излучает интеллектуальную грацию, отличающуюся от Лидии. Но глаза Лидии широкие и влажные, и у обеих есть маленькая ямочка на подбородке. Интеллект в их глазах и веснушчатые носы выдают их родство. Вера бросается к Лидии, обнимает ее и крепко сжимает.

— Мне так жаль, что я не смогла приехать раньше.

— Ты была на Аляске, — говорит Лидия, улыбаясь. — Я просто рада, что ты сейчас здесь. Это Никита́.

Когда Вера опускается на колени перед собакой, та рычит на нее. Она напугана, бедняжка. Я опускаюсь рядом с ней и глажу ее красивую голову.

— Все будет хорошо, девочка. Она позаботится о тебе. Все будет хорошо. — Я нежно глажу ее голову, и Лидия начинает плакать.

Вера проверяет состояние.

— Давай посмотрим. Ты думаешь, ее подстрелили?

Она осторожно очищает рану, ища признаки осколка пули.

— Это сложно, — говорит она, хмурясь. — Шерсть густая, а кожа плотная. Похоже, пуля только задела ее, но я не могу найти точку входа.

Я наблюдаю, как Вера работает, мое сердце все еще бьется от беспокойства. Никита́ лежит неподвижно, ее глаза закрываются от усталости, но дыхание ровное. Ранение, скрытое ее густой шерстью, незначительно по сравнению с тем, что могло бы быть. Но неизвестность, незнание, гложет меня.

— Мы отвезем ее к ветеринару, — твердо говорю я. — Чтобы убедиться, что мы ничего не упустили.

Вера хмурится.

— Согласна. Я обучена медицинским наукам, особенно в области травматологии, — говорит она мне. — Я мало знаю о ветеринарии, но сделаю все возможное, чтобы стабилизировать ее. Нам нужно немедленно доставить ее в ветеринарную клинику.

— Конечно.

— Я позвоню, — говорит Лидия. — Ария сможет найти нам ветеринара быстрее, чем кто-либо другой.

Она неохотно отходит от Никиты́. Я подозреваю, что она чувствует себя виноватой за это. Хотя знаю, что это не так.

Через мгновение Лидия поднимает взгляд.

— У меня есть имя ветеринара, — говорит она. — Это в тридцати минутах езды.

Она смотрит на меня, ее глаза широко раскрыты.

— Ты думаешь, это часть плана, Виктор? Ранят собаку, чтобы мы повезли ее к ветеринару, а потом нападут на нас?

Я киваю.

— Думаю, да. Или чтобы вывести нас из равновесия. Напугать.

Лидия встает, ее глаза горят огнем.

— Никакого, блять, страха! Ни за что!

Я не могу сдержаться. Тянусь к ней, обхватываю рукой ее шею и сильно целую. Вера моргает, наблюдая за нами с широко раскрытыми глазами.

Алекс стоит, уперевшись руками.

— Я займусь этим, — говорит он. — Мы поедем вместе.

Это занимает больше времени, чем мне хотелось бы, но все мои братья собираются в полном составе. Три бронированных машины выстраиваются снаружи. Мы движемся как одно целое. Вера сидит с Лидией на заднем сиденье машины, которую я веду, Никита́ между ними. Она лениво облизывает руку Веры, и Вера наклоняется, чтобы поцеловать ее.

— Приподними ее голову, — говорит Вера. — Вот так. Ты справляешься отлично, сестра.

Лидия всхлипывает, вытирая щеки. В зеркале заднего вида вижу, как Вера берет ее руку и нежно сжимает.

— Ты отлично справляешься, — повторяет она, ее голос твердый, и до меня доходит, что Вера говорит не только об этом инциденте.

— Чувствую себя, как VIP, — говорит Лидия с грустной улыбкой. — Как будто кто-то везет президента в аэропорт.

— Как и должно быть, конечно, — улыбается Вера. — Никита́ бесценна. Она нужна нам.

Она наклоняется и целует макушку Никиты́. Глаза собаки закрываются, и мое сердце бешено колотится в груди.

— Вера, — говорю я, в голосе слышна паника.

— С ней все в порядке, Виктор. Она устала.

— Я приведу твою машину в порядок, — говорю я Алексу.

— Мне, блять, плевать на машину, — говорит он. — Все под контролем. Ты беспокойся о ней.

Я не спрашиваю, о ком он говорит. Они обе — мой мир.

Наконец мы добираемся до ветеринарной клиники. Когда заходим, в зале ожидания только двое: маленькая девочка с больным котенком на коленях и пожилая женщина с борзой, у которой, похоже, сломана лапа. Персонал бросается к нам.

— Сюда, мистер Романов, — говорит один из них, провожая меня, Веру, Лидию и Никиту́ в соседнюю комнату. Мои братья занимают зал ожидания.

Вера берет на себя инициативу.

— Меня зовут Вера Романова. Я врач.

— Я знаю, кто вы, — говорит ветеринар, протягивая руку. — Для меня честь познакомиться с вами, доктор Романова.

В глазах Лидии видна гордость, когда она улыбается.

— Мы думаем это огнестрельное ранение, но мы не смогли найти точку входа.

Ветеринар кивает, как будто это обычный день, когда люди приносят собак с огнестрельными ранениями.

— Понятно, — она проверяет состояние Никиты. — Ее дыхание поверхностное. Я усыплю ее, мистер Романов, — говорит она.

Паника, должно быть, читается в моих глазах, потому что ветеринар быстро качает головой, а Лидия сжимает мою руку.

— На время. Мне очень жаль, я должна была уточнить. Я дам ей что-то, чтобы она отдохнула и чтобы облегчить боль.

Сглатываю и киваю, когда она вводит иглу под кожу Никиты́, и ее дыхание замедляется. Я смотрю, не моргая, сердце бешено колотится, когда рука Лидии мягко сжимает мою, успокаивая.

— Поверхностная рана, — говорит она, осматривая собаку. — С животными бывает не просто, особенно с такой густой шерстью, как у нее. Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, но мы тщательно очистим рану и оставим ее на ночь для наблюдения.

— О, слава богу.

Лидия поворачивается ко мне и прижимается головой к моей груди, ее плечи дрожат. Я глажу ее по голове, и мое сердце согревается. Она любит Никиту́ так же, как и я. Вера наблюдает за нами, ее глаза блестят.

— Думаю, вам стоит оставить