Если ты вернёшься - Вирсавия Вайс

- Папка! А мы с мамой в Океанариум едем!

Он что-то ей говорит, она смеётся, аж заливается, и вдруг выдаёт:

- А мы с дядей Витей на рыбалку ходили! И там с Машкой рыбу ловили! А потом у нас был настоящий пикник!

Господи, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. По спине потёк пот, руки взмокли. Я вцепилась в руль, как чёрт в грешную душу.

- Не-е-е, - смеётся она, - мамы с нами не было, она была на работе! Мама теперь постоянно плачет и ругается с ба. А я её защищаю! Канеш! Люблю тебя! Мама!

Я бросаю взгляд в зеркало и вижу, что она протягивает мне телефон. Заведя руку назад, чувствую его холодный корпус в ладони, сжимая, подношу трубку к уху.

- Да, родной.

Он молчит, но я слышу его дыхание.

- Подожди, Тагир, - сбивчиво начинаю говорить я, - мы сейчас встанем на обочине и я…

- Оль, позвони мне вечером. - тихо и спокойно произносит он, голос даже не дёрнулся. - Я люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю. - горло сводит, я всхлипываю.

- Не смей! Слышишь, не смей! Позвони вечером.

- Тагир! - я уже кричу, цепляя в зеркале перепуганное личико Даши. - Пожалуйста! - уже тише говорю я.

- Оленька, - он тихо смеётся, - просто позвони мне вечером. Я тебя очень сильно люблю, родная. - медленно по словам произносит он.

- Я тебя тоже…

Заканчиваю уже на гудках, несущихся в уши, понимая, что он всё знает. Он всё понял, понял без слов.

Глава 25

Дашка пищит от восторга. Ещё бы. Куча фотографий, которые я сразу отправляла Тагиру под её чутким руководством. Картина, нарисованная дельфином, купленная на аукционе, где дочь звонко кричала свою цену, а сейчас нежно прижимала её к своей груди. Да и потом, спустившись после представления вниз к чаше, она гладила чуть прохладную кожу морского млекопитающегося и даже кинула ему рыбёху.

Выйдя из дверей Океанариума, она дёрнула меня за руку.

- Да, солнышко?

Я наклонилась. Она мотнула головой в сторону и улыбнулась. Проследив за её взглядом, почувствовала, как тысячи мурашек понеслись под кожей, разгоняя кровь, заставляя щёки краснеть, соски болезненно сжиматься, а в животе завязываться горячему пульсирующему узлу.

Витька ещё час назад написал, что уже освободился и будет нас ждать у входа. Он стоял у машины, облокотившись на неё, скрестив на груди руки и что-то листая в телефоне. Почувствовав мой взгляд, он медленно поднял голову, улыбнулся, убрал айфон и присел на корточки, раскинув руки. Дашка взвизгнула и, вырвав у меня руку, бросилась к нему. Он подхватил её на руки, прижал к себе, целуя в щёчки, и взглянул на меня так, что меня словно кипятком окатило, ноги стали ватными, а сердце понеслось галопом, рискуя выскочить из грудной клетки.

- Девочки, - хрипло сказал он,- какие планы на вечер?

- Вить, уже поздно, какие могут быть планы. Даше спать пора, время уже десять. - устало протянула я.

Спасть хотелось безумно. Вчерашняя бессонная ночь в его объятиях, и утро, проведённое на голой земле, давали о себе знать головной болью и дикой усталостью. Но мои благие намерения отправиться с дочерью на боковую были уничтожены на корню. Улыбнувшись, он пристально посмотрел на меня, задерживая взгляд на груди, медленно опуская его вниз, резко выдохнул и перевёл его на Дарью.

- Малыха, тебе завтра куда-нибудь утром надо?

Дочь, улыбаясь от уха до уха, отрицательно махнула головой.

- Вот, мне тоже никуда не надо. - хмыкнул он, - Значит, завтра утром спим. А если завтра утром мы спим, то что? - хитро спросил он Дарью.

- Сегодня можно долго не ложиться! - громко рапортует она, обхватывая его лицо ладошками. - Кушать хочу!

- Понял, малыха! Кафе, ресторан, пиццерия?

- Пицца! - кричит она, хохоча во всё горло, прижимаясь носом к его носу.

Пиццерию выдерживаю с огромным трудом, под конец уже откровенно посапываю, откинувшись на диванчик.

- Оль, - голос Витьки вырывает мне из полузабытья. Он уже стоит рядом, держа на руках спящую Дашку. - Поехали.

- Куда? - ошалело спрашиваю я, ещё до конца не проснувшись.

- К нам. - просто отвечает он.

- Ты с ума сошёл? Она всё расскажет Тагиру.

- Солнышко, я рано уйду, она и не поймёт, не волнуйся. Поехали.

* * *

Время словно остановилось, когда я переступила порог квартиры на Пятницкой. Тут всё осталось так же, словно я утром вышла, а вечером вернулась. Моя сумка-шопер, с которой я когда-то выскочила из дома за ним, так и висела в прихожей. Внизу две пары туфлей, купленных