Его птичка - Любовь Попова

Я ощущала острую обиду, разрывавшую мне сердце, застывшую не пролитыми слезами в глазах. Влюбилась. Да разве могло быть иначе?

Он же сам просто ворвался со своей язвительностью, покорил остроумием и страстностью к жизни и к своей работе, и уничтожил заботой.

И сколько бы он не строил из себя циничного урода, я-то знала, сколько в нем хорошего.

После аварии он буквально окружил меня вниманием, пусть даже в рамках больницы, и, не смотря на больную ногу, из которой недавно вытащили осколок лобового стекла.

И вот сегодня, когда я уже начала забывать о его безразличии, о его цинизме, когда я уже растворялась в нем, кончая громко и невыносимо сладостно, он просто опустил меня лицом в грязь.

Спустил с небес на землю и унизил!

 А я еще ведь в любви призналась. Дура!

Потому что вообще ничего не соображаю, пока его член во мне. Или пока его руки на мне, или пока его глаза так глубоко. В сердце. В душе. В мозгу.

Дура!

Именно это я думала про себя, рывками переодеваясь на первое занятие. Шумно, привлекая внимание.

На меня странно поглядывали девчонки, ведь обычно я веду себя тише скрипки, и ниже оркестровой ямы.

Мне и не нужно что-то воображать. Для этого есть сцена, и там я горю.

Так же горю, как в руках Ромы. А он негодяй, еще и подливает горючего, заставляя мое сердце покрываться сажей, а то и вовсе превращаться в тлеющий уголек.

Беременности испугался. Как будто я не понимаю, что рано. Но само то, как он испугался ответственности!

Я кто же для него? Мимолетное увлечение? Увертюра, не дотягивающая до симфонии?

Поэтому я никогда и не стремилась влюбляться, потому что это больно. Больно когда любишь, а тебе в ответ лишь подают крохи с хозяйского стола.

 Надо закончить. Просто уйти от него, просто удалить номер, отослать телефон.

 Но телефон удалить просто. А вот как выжечь его из мозга? Эти десять цифр, эти десять букв его привычных сообщений?!

Как выжечь любовь из сознания?

— Анька, ты там уснула? — прозвучал где-то над ухом низкий голос Артура.

Мы уже сидели в репетиционном зале, отпахав два часа на разминке.

Он улыбнулся, когда я подняла на него взгляд и обнял за плечи, прижимая к себе. Как и всегда делал, окружая искренней заботой, вниманием, любовью.

А, ты дура! Любишь скота!

— Прости, задумалась.

— Верю, — хмыкнул он, стирая маленькую слезку, все-таки покатившуюся по щеке.

Он смотрел мягко, участливо, но в его янтарных, словно у тигра глазах, не было сочувствия. Этого я не дождусь ни от кого. Оно мне и не нужно.

— Расскажешь?

— Ничего особенного, я опять выставила себя дурой.

Влюбленной дурой.

Артур на это не ответил, только нахмурился и прижал к себе крепче.

— Забей. Все это хрень собачья, — твердо высказался он и указал рукой на вверх. — Вот, что для нас важно.

Я задрала голову и посмотрела на потолок. Там резвились нарисованные нимфы и сатиры вокруг прекрасной богини танцы, Терпсихоры.

Он склонился к моему уху, обдав его свежим. ментоловым дыханием и зашептал подобно искусителю:

— Любовь, секс, отношения. Забудь все это. Везде требуется притворяться, подстраиваться, ложиться под кого-то. Здесь же мы можем быть настоящими, здесь Анют, ты можешь не скрывать своих чувств, боясь показаться дурочкой. Здесь тебя никто не унизит, потому что ты лучшая. Ты балерина.

И это действовало, мне становилось легче, спокойнее, несмотря на то что рука Андрея, на моем колене явно была лишней.

— Здесь я могу страдать, не боясь осуждения.

— Да, детка.