Несвобода - Тальяна Орлова

Когда вернулась в дом, нашла его в спальне. Отвлекся от каких-то бумажек и улыбнулся:

— Ты долго.

Я пока не придумала, с чего начать разговор, а может ждала, какого-то знака, после чего или сама передумаю, или отважиться будет проще. Потому решила оттянуть, ответив с подчеркнутой иронией:

— Соскучился или за несколько часов не смог придумать применения своему члену?

— Пф! Говоришь так, словно в этом есть что-то стыдное. Ведь реально не смог. Иди сюда, Арин. Хотя нет, не иди. Я сейчас закончу, и поедем куда-нибудь ужинать.

Я посмотрела на него внимательнее. Когда это Вадим-самоуверенный-донельзя-Андреевич откладывал приятное ради бумажек или ужинов? Но он и в самом деле выглядел сосредоточенным.

— Вадим, ничего не случилось?

Он вздохнул, но потом весело посмотрел на меня:

— Поехали, Арин, сначала поужинаем, приведем тебя в отличное настроение. А там уж и поговорим, чтобы ты на меня сразу не набросилась с кулаками.

Я подошла ближе, остановилась перед ним:

— Вадим! Говори уж! Какой теперь ужин? Мне кусок в горло не полезет!

— О, тогда есть идея, что полезет…

— Вадим!

— Ладно.

Он тоже встал и посмотрел прямо в глаза:

— Хорошо, только не злись сразу. Я понимаю, как сильно ты этого не хочешь, но тебе лучше позвонить родителям. Или съездить к ним. Вместе и съездим, я тебя сразу оттуда и заберу.

— Да что случилось?

Он медленно выдохнул или дал себе время, чтобы подобрать правильные слова:

— Твои подтянули моих, мои дали им полное добро на свободу действий — знают, что сами ничего со мной сделать не смогут. Твой отец написал заявление в полицию… о похищении, изнасиловании и — как там здорово прозвучало? — сексуальном рабстве. Понятное дело, что до суда дело не дойдет, ерунда это все, он и сам понимает. Но мне в центре такого внимания оказываться не с руки — бизнесу может помешать, но не катастрофично. А так бред сивой кобылы. Ну, при условии, что ты сама заявишь, что ничего подобного не случилось.

Вадим выглядел спокойным. И он прав — никаких серьезных последствий быть не должно. Даже при связях отца. Крови только ведро выпьют, пока слезут. До смешного примитивный выпад — похоже, я отца все же довела до того, что у него последний самоконтроль отказал. Пожала плечами и ответила:

— Хорошо, позвоню. И в полицию могу сама заявиться. Родители никак не могут рассмотреть во мне взрослого человека, имеющего право принимать решения.

Вадим глянул с иронией, подхватил за талию и притянул ближе:

— Неужели даже не вспомнишь, что похищение все-таки немного было?

— Было, — я подхватила его тон. — И сексуальное рабство, что уж греха таить!

— Мне эта часть особенно понравилась, — он не целовал, но будто едва сдерживался, чтобы этого не сделать. — Будешь моей сексуальной рабыней, Арина Алексеевна?

— Размечтался, Вадим Андреевич! Может, наоборот?

Он изогнул бровь, ошарашенно уставившись в сторону, а потом медленно выдавил:

— Хм… Мне не особенно нравится концепция, но я почему-то готов попробовать. Заранее прости, если роли неожиданно изменятся. Когда начнем — до ресторана, после или во время?

Шутки шутками, но это и был знак. Отец будет так кусать Вадима, считая, что именно тот виноват в моем побеге. Самому Вадиму, как обычно, по барабану. Он наверняка годами привыкал воевать со своей семьей, почему бы и по привычке не повоевать с моей? И вся его ирония немного преувеличена, он не может не думать о том, что при желании мой отец способен создать ему серьезные проблемы. Но если это не знак, то что тогда?

Я поставила руки к его груди и немного толкнула. Вадим отступил и недоуменно уставился на меня. Надо было говорить — быстро и решительно. Желательно, не пересекаясь с ним взглядами.

— Послушай, Вадим. Я хочу съехать из твоего дома. Подруга… позвала меня пожить у нее…

Он перебил, подхватывая мой подбородок и вынуждая смотреть на него:

— Что за?.. Ты из-за отца? Да брось, Арин! Это такая тупость, что я мог бы вообще тебе не рассказывать!

— Не только из-за него, — говорила твердо, упрямо. — Я сама считаю, что мне нужно чуть больше независимости. И тут еще это… Пусть все успокоятся, а там посмотрим.

Он отпустил меня резко, отвернулся. Кажется, мне в кои-то веки удалось его обескуражить — красный день календаря, не иначе. И пока он молчал, нужно было закрывать вопрос окончательно:

— Вадим, просто отпусти сейчас. Мы с тобой сразу неправильно начали. Если не уволишь, то продолжу работать на тебя.

Такого глухого и сдавленного тона я от него еще не слышала:

— Если ты думаешь, что так прикрываешь меня, то это чушь. Я прекрасно понимаю, на что способен твой отец, но ведь и я не пальцем делан. Я пожалел, что сказал тебе. Надо было выруливать без твоих показаний.