Медная ведьма - Миранда Грин

— И сколько тебе лет-то, что ты такой впечатлительный?

Он машинально переводит на меня взгляд и тут же поднимает его наверх. Я в этот момент только начинаю стягивать с себя ночное платье, махнув рукой в сторону окна, чтобы затемнить его, полумрак будет более комфортен для обоих. Это какой стеснительный фиалкой он попал в Питомник, что до сих пор… Как?! Проверяя свою гипотезу наклоняюсь вперёд, чтобы отстегнуть одну руку, и прижимаюсь к нему голой грудью. А взгляд-то скосил! Есть реакция! Кажется, я поняла, как будем работать, если это все не спектакль одного актера, конечно.

— Так сколько? — сжимаю его запястье, укладывая ладонь волка на свое бедро.

Тот тут же сжимает пальцы в кулак, чтобы избежать прикосновения, но под насмешливым взглядом делает безразлично лицо и максимально расслабляет руку, мол, вот тебе безвольное тело, извращайся. Но пальцы дрожат, и держится маска только на собственной гордости.

— Сорок три.

— Совсем мальчишка, а уж по нашим меркам и вовсе малолетка… И что ж ты себе в радостях жизни отказываешь? — веду ладонь вверх по телу, обводя талию, проводя по ложбинке груди, заходя на шею и возвращаясь обратно, пальцы волка не успевают сжаться на моем горле.

— У нас с тобой о них разные представления.

— "С Вами, госпожа", будь вежливым мальчиком, иначе мне придётся тебя выпороть.

Кто же знал, что тут такая реакция на игру на инстинктах. В Питомнике не слишком возятся с индивидуальным подходом. А зря… Сползаю с него, позволяя ткани при этом движении стечь по ногам. Стряхиваю его на пол. Смотреть на меня он не хочет, свободная рука пытается удержать ткань, когда я тяну его штаны вниз, но силы не равны. На прикосновение языка он радует реакцией, закусывает губу, а после и вовсе зажимает себе рот. Проверим, не растерялась ли я навык. Как говорила одна подруга, для ведьмы очень важно хорошо работать ртом. И трактуйте в меру своей распущенности.

Волк пытается удержать себя, сознательная его часть, а вот тело не против, и наоборот толкается, насколько есть возможность. Хмыкаю, вибрация отдаётся по горлу. И резко отстраняюсь, сжимая пальцы у основания.

— Попроси меня.

— Иди к… черту, ве-ведьма.

Интересно, что у него сейчас в голове? В любом случае, просьба озвучена, я же не уточняла, о чем именно он должен меня попросить. Парню хватает пары движений. А вот мне мало, особенно после того, как он краснеет, глядя на облизывающую испачканные пальцы меня. Перелезаю через него на середину кровати, чтобы было удобнее. Беру его свободную ладонь, тяну в рот два пальца.

— Что за привычка такая, — выдыхает он, — все в рот тянуть.

— Сам или мне помочь?

Руки у волка дрожат, магический передоз и порожденное им возбуждение, идущее в разрез с установками в этой очаровательной голове, делают свое дело, выбивая его на короткое время из привычной манеры поведения. Потом он может мне и припомнит это, а сейчас послушно вводит в меня два пальца.

— Молодец… Мягче, мой хороший, нежнее.

От такой покорности рвет голову, мышцы начинают сокращаться активнее. А у перевертыша наступает прояснение, он пытается убрать руку, неосторожное движение выходит немного болезненным, но эта лёгкая боль оказывается недостающие элементом.

Удерживая руку волка, чуть не ломаю ему запястье, с такой силой сжимаются пальцы. Когда волна откатывает, я все-таки его отпускаю, устраиваясь рядом. Оборотень делает вид, что ему все равно.

— Ну теперь понятно, почему у вас, ведьм, оборотни так мало живут. Вы их по ходу сжираете в порыве страсти.

— О, у кого-то заработал язык?

— Да у тебя он, как я заметил, тоже неплохо работает.

— То-то, я гляжу, ты молчал. Понравилось?

Он отвернулся, прорычав что-то неразборчивое. Настроение стремительно шло вверх.