Отраженная в тебе - Сильвия Дэй

— О господи! — выдохнула я, опустошенная его беспощадной честностью. — Гидеон.

— Я сам себе противен из-за того, что не проявил большего понимания в связи с Коринн. Если поцелуй мог заставить меня почувствовать себя так… — Он крепко обнял меня: одна рука обхватила бедра, а другая — затылок. Я угодила в плен. — Если ты обманешь меня, — хрипло выдавил он, — это меня убьет.

Повернув голову, я прижалась губами к его шее.

— Этот дурацкий поцелуй ничего не значил. Меньше чем ничего.

Взяв меня за волосы, он отвел мою голову назад.

— Ты не понимаешь, Ева, что значат для меня твои поцелуи. Для тебя вот так подарить один и назвать его дурацким… — Не закончив фразу, Гидеон наклонился к моему рту, мягко, нежно, поглаживая кончиком языка нижнюю губу.

Я открыла рот, и наши языки встретились, а потом язык Гидеона стал проникать в мой рот все чаще, пробуждая закипающее желание.

Потянувшись вверх, я запустила пальцы в его мокрую шевелюру и приподнялась на цыпочки, чтобы усилить поцелуй, а когда он всосал в себя мой язык, застонала, тяжело привалившись к нему. Его губы шевелились вплотную с моими, становясь все более влажными и жаркими. Мы прямо-таки поедали друг друга, заводясь все сильнее, буквально трахались ртами, используя губы, языки и легкие укусы. Я задыхалась от нараставшего желания, из горла вырывались похотливые стоны.

Каждый его поцелуй был настоящим даром. Он вкладывал в него все: силу, страсть, голод, любовь. Не придерживал ничего, все отдавая, все демонстрируя.

Его мощные мышцы напряглись, шелковистая кожа разгорячилась, язык все глубже проникал мне в рот, встречаясь с моим, участившееся дыхание мешалось с моим, наполняя мне легкие. Все мои чувства были переполнены им, его запахом. Меняя угол наклона головы, я старалась усилить взаимные проникновения, лизать глубже, сосать сильнее. Меня одолевала жажда. Я так сильно его желала.

Его руки неустанно двигались вверх-вниз по моей спине. Он застонал, и моя половая щель, отзываясь на это, напряглась. Потянув за пояс халата, он развязал его, распахнул и схватил меня за голые бедра, одновременно ухватив нижнюю губу зубами и поглаживая языком. Я застонала, желая большего.

Вне зависимости от того, как бы ни были мы близки, всегда казалось, что этой близости недостаточно.

Гидеон подтянул меня к себе за ягодицы, и его торчащий, словно стержень из раскаленной стали, член обжег мой живот сквозь тонкий шелк его штанов. Отпустив губу, он снова проник своим пытливым бархатным языком в мой рот, наполнив меня нетерпением и желанием.

Он мощно содрогнулся, бедра заходили ходуном, пальцы впились в мой зад, губы, соприкасавшиеся с моими, извергли дрожащий стон. Я ощутила, как задергался между нами его член, а потом по моей коже растеклась горячая жидкость. Он кончил с мучительным стоном, намочив разделявший нас шелк.

Я вскрикнула, болезненно тая, безумно возбужденная пониманием того, что смогла заставить его утратить контроль над собой всего лишь поцелуем.

Его хватка ослабла, бока ходили ходуном от тяжелого дыхания.

— Твои поцелуи принадлежат мне.

— Да, Гидеон…

Этот, пожалуй самый эротический, момент в моей жизни потряс меня до глубины души, заставив полностью раскрыться.

Он опустился на колени и языком довел меня до судорожного оргазма.

* * *

Мы приняли душ, после чего, несмотря на утро, прикорнули. Было так сладко снова заснуть с ним рядом, положив голову, как на подушку, ему на грудь, обхватив рукой его твердый как камень живот и переплетясь с ним ногами. Проснулись мы вскоре после полудня, и я ощутила страшный голод. Вместе мы поспешили вниз, на кухню, ультрамодернистское оснащение и убранство которой пришлось мне по вкусу. Двери из дымчатого стекла прекрасно сочетались с гранитом и темным прочным деревом. Вдобавок кладовка была полна продуктов, так что не было никакой надобности покидать дом.

Поленившись готовить, мы сделали сэндвичи и отправились с ними в гостиную, где устроились, скрестив ноги, на диване друг напротив друга.

Я уже умяла половину угощения, когда поймала на себе насмешливый взгляд Гидеона.

— Что? — спросила я, не переставая жевать.

— Арнольдо прав. Смотреть, как ты лопаешь, — сплошной кайф.

— Помолчи!

Его ухмылка сделалась еще шире. Он выглядел таким счастливым и беззаботным, что мне едва не стало больно.

— Как ты нашел это место? — поинтересовалась я. — Или его Скотт нашел?

— Моя собственная заслуга. — Он отправил в рот щепотку картофельных чипсов и облизал соль с губ, что я нашла чертовски сексуальным. — Мне хотелось забрать тебя куда-нибудь на остров, где бы никто нас не потревожил. Ну а этот дом практически тот же самый остров, если не считать времени на дорогу. Сначала я планировал лететь сюда самолетом.

Не переставая жевать, я задумалась, вспоминая долгую поездку. Конечно, история была еще та, совершенно сумасшедшая, однако было нечто волнующее в том, что он решил полностью переиначить свое расписание лишь для того, чтобы часами трахать меня до бесчувствия, используя мою потребность в нем, чтобы заставить взглянуть в лицо правде, от которой я внутренне отгораживалась. Стоит только представить себе все раздражение и ярость, породившие этот план…

— У тебя на лице выражение изголодавшейся самочки, — заметил он. — И ты называла меня сексуальным демоном.

— Прошу прощения.

— Можешь не извиняться.

Мысленно вернувшись к более ранним событиям, я заметила:

— Наверное, Арнольдо теперь думает обо мне плохо.

Гидеон выгнул темную бровь:

— Ну ты даешь! Вид изголодавшейся самочки, а думает при этом, оказывается, об Арнольдо. Мне что, нужно и ему задницу надрать?

— Нет, черт возьми! Я об этом заговорила, чтобы отвлечь нас обоих от секса, ну и вообще, нужно же это прояснить.

— Я с ним поговорю.

— Думаю, это стоило бы сделать мне.

Голубые глаза Гидеона уставились на меня с удивлением.

— И что бы ты ему сказала?

— Что он прав. Я тебя не заслуживаю и надурила выше крыши. Но я безумно тебя люблю и хотела бы получить шанс доказать вам обоим, что я именно то, что тебе нужно.

— Ангел, да если бы я нуждался в тебе еще больше, то просто не смог бы функционировать. — Он поднес мою руку к губам, чтобы поцеловать кончики пальцев. — И мне дела нет до того, что там думает кто-то еще. Мы уловили собственный ритм, и это работает на нас.

— Точно ли это работает на тебя? — Я взяла с кофейного столика бутылку холодного чая и отпила глоток. — Я знаю, что это тебя опустошает. Ты вообще думаешь о том, что это слишком сильно и слишком болезненно?

— Ты ведь понимаешь, на какие мысли наводят оба эти слова, верно?