Дочь моего друга - Алайна Салах

 — На следующей неделе, наверное, вырвусь. 

 — Андрей, — Яна так напряженно дышит и мнется, что я и сам немного напрягаюсь. — Я не хотела тебе говорить, но решила, что так будет честнее. 

 — Ну?

 — Вчера прилетел знакомый отца со своим сыном. Может быть, ты их помнишь, — Даяновы. Они были сегодня с нами на ужине. Папа в последний момент предупредил. Кажется, прилетели отдохнуть на неделю. Я знаю, как это выглядит, и уже сказала отцу, что никуда с ними больше не пойду. 

 Я, блядь, Семену счет выставлю за сношенную зубную эмаль. Сводник херов. И нет, не парюсь по поводу верности Яны, просто сам факт… За кого он держит меня? А ее? Престарелый мудила. В Москве с мясорубкой оставил меня разгребаться, на Янкиных дочерних чувствах сыграл, чтобы ее увезти, так теперь еще депутатского сынка в Израиль притащил. Мне уже просто интересно: он всерьез полагает, что мое терпение безгранично?

 — Хорошо, что сказала, Ян. С отцом не ссорься. Зовет ужинать — иди ужинать. В номере тухнуть не нужно. Ты у меня девочка умная — помимо воли тебе в трусы никто не залезет. 

 Яна издает кокетливый смешок.

 — Мои трусы только для тебя. И кстати, сейчас их на мне нет.

 Судя по мурлыкающим ноткам в голосе, настрой у нее боевой, но я в машине с Петром по соседству, а еще меня ждет продажный хряк Базыгин. 

 — Ян, мне нужно идти. Созвонимся позже. И трусы лучше надень. 

 Отключившись, я выхожу из машины и по пути к увесистой двери суда набираю Кире с просьбой посмотреть билеты в Тель-Авив на завтра. Если встреча пройдет по плану, то вполне можно лететь. Пора бы понять старику, что я свое не отдаю.

***

Апрельская погода в Израиле радует: двадцать три градуса в сравнении с московскими сырыми плюс восемь. Я загружаюсь в черный представительский седан, присланный отелем, и набираю Яне. Про приезд я не говорил, чтобы ей Семену врать не пришлось, так что будет сюрприз.

 — Привет, Андрей! Ты где, чем занимаешься?

 — Я еду, — отвечаю уклончиво. — Ты сама где?

 — Папа в течение часа возвращается с лечебной гимнастики, и мы пойдем перекусить. Здесь один ресторан рядом с нашим отелем ему очень полюбился — думаю, сядем там. 

— Называется как? 

 — «Ханамал». Не волнуйся, я уже внесла его в список. 

 — Ну и отлично. Тогда не буду отвлекать тебя от сборов. Позже поговорим. 

 Я возвращаю телефон на подлокотник и смотрю в окно. До Хайфы ехать чуть больше часа, если без пробок. Поужинать по-семейному, думаю, вряд ли выйдет, но голодным оставаться не планирую. Мой пункт номер один в списке — трахнуть Яну.

 — Вы бронировали стол? — на чистейшем русском спрашивает администраторша. 

 — У меня здесь друзья. Я сам найду.

 Девушка все равно следует за мной по пятам, пока я оглядываю столы в зале. Челюсть знакомо хрустит, когда я замечаю коротко стриженный затылок цвета соли с перцем и тонкую фигуру в голубом. Яна с каменным лицом ковыряется в тарелке, а по правую руку от нее сидит чернявый, которого я видел рядом с ней слишком часто, чтобы сейчас не хотеть выбить зубы. Даянов-старший тоже здесь. Передача «Давай поженимся» в расширенном, блядь, составе.

 — Я нашел, — говорю администраторше, чтобы наконец перестала дышать мне в спину, и даю себе секунду на то, чтобы успокоиться. Соблазн разнести этот милый стол к херам очень велик, но мой сюрприз планировался приятным. Для Яны, по крайней мере.

 Чернявый наклоняется к ней, пытаясь что-то сказать, и она демонстративно отодвигается в сторону вместе со стулом. Я усмехаюсь и иду к ним. Неясно, на что Семен рассчитывает?

 То ли чувствует она мой взгляд, то ли слишком быстро я приближаюсь, но Яна отрывает глаза от тарелки и смотрит на меня. Я? Я кайфую. Оттого, что по ней соскучился, от того, сколько радости вижу на ее лице, и потому что морда у чернявого вытянулась. Яна вылетает из-за стола, чудом не уронив стул, и хотя сейчас мне глубоко по хер на Семена, боковым зрением вижу, что он обернулся и смотрит. 

 — Ты здесь! — Яна повисает у меня на шее и лихорадочно ощупывает руками, словно проверяет тело на сохранность. Отстранившись, гладит щеки и заглядывает мне в глаза. В сияющей голубой радужке — восторг напополам со слезами. — Почему не сказал? 

 — Сюрприз хотел сделать. 

 Я обнимаю ее талию и целую. Она, конечно, целует меня, а три идиота за столом на это глазеют. Был бы на десятку помоложе — показал бы средний палец. Смотри, папа Семен. Ты ни хуя не можешь сделать.