Дочь моего друга - Алайна Салах

Андрей

Яна не появляется в номере вот уже час, после чего я решаю сам ей набрать. Как там говорят? Сердце не на месте? Вот сейчас у меня примерно так. Знаю, что разговор с Семеном — квест, который она должна пройти сама без чьей-либо помощи, но, очевидно, отношения то и предполагают: ее проблема становится моей. Ей двадцать четыре, она к людям с открытым забралом и верой, Семену пятьдесят три, и он привык, чтобы мир вращался туда, куда он хочет. То, что она его дочь, смягчающим обстоятельством не является — я уже выяснил.

Еще сильно беспокоит, что Галич сдуру заставит ее выбирать между нами. Не столько за свою брошенную шкуру трясусь, сколько за Янкино состояние переживаю. Хотя за шкуру тоже волнительно: в первый раз все же женщину к себе подпустил, и сейчас уверен, что в последний. Убей как не хочется такого сценария. И не потому, что я альтруист большой и ратую за мир во всем мире, — эгоист я, и еще какой. Просто конкретно ее я счастливой видеть хочу во всех смыслах. Был бы уверен, что без Семена в ее жизни наступит тотальный праздник: плюнул бы и перетер. Но не будет так. Пусть отца у меня уже давно нет, а вот мать жива. Видимся не часто, раз в месяц заезжаю часа на два проведать и денег оставить. Жива, здорова, улыбается, и от этого на душе спокойно. Случись с ней что — весь покой насмарку.

 — Ян, ты где? — спрашиваю, когда слышу в трубке металлическое «алло».

 — Я сейчас поднимусь в номер, Андрей. Прогулялась немного.

 Ее тон настораживает: спокойный, но неживой. Сейчас я поневоле нахожусь в своей самой ненавистной позиции, наблюдательской, поэтому сажусь на диван и, ткнув в пульт от телевизора, жду. Яна появляется в гостиной спустя пятнадцать минут после звонка, с виду спокойная, на деле же напряженная, как электричество. Молча садится со мной рядом и смотрит в экран.

 — Разговор как прошел, Ян?

 Ее профиль становится каменным, только ресницы подрагивают. Я смотрю на ее щеки, ища признаки того, что она ревела, и, хотя их нет, уверен, что именно этим она занималась во время своей прогулки.

 — Тебе нужно было мне сказать, что отец — причина твоих проблем, Андрей, — наконец, выдает Яна с усталым укором в голосе. 

 Я кладу ладонь ей за плечо и разворачиваю к себе. Терпеть не могу, когда она превращается в закрытую ракушку.

 — Для чего?

 — Я бы тогда… — она запинается, отводит глаза.

 — Тогда что, Ян?

 — Я бы с ним поговорила, пригрозила… хотя бы что-нибудь сделала, — ее голос звучит неуверенно, и меня перекручивает от прилива сочувствия. Крепко ее шарахнуло сегодня, потому что выглядит Яна полностью потерянной. 

 — Мне было не нужно. Это наш конфликт, и ты в нем не должна участвовать. Я был готов к такому. 

— Нас же двое в отношениях, Андрей. Получается, я все это время поддерживала не того человека, когда была нужна тебе.

 — Ян, что значит поддерживала не того человека? Он твой отец независимо от того, что сейчас чудит. И конечно, Семен любит тебя. 

 — Оказывается, я его совершенно не знаю, Андрей, — эти слова она говорит почти шепотом, и по ее щеке скатывается одинокая слеза. От ее вида я испытываю облегчение. Пусть лучше поревет и выговорится, чем станет играть в железную леди. 

 — Я сейчас не о поджогах говорю, а о том, что папа ко мне и моим желаниям смог быть настолько черствым. Слышит только себя. Заладил одно и то же: «Не подходит, не приму, ошибка». А почему не подходит, сказать толком не может, и ни одного аргумента не принимает. Ты говоришь о любви, а я знаю, что любовь — это когда желаешь человеку счастья. Когда ты из моей квартиры ушел и на день рождения не приехал, я решила тебя отпустить. Смирилась с тем, что ты ничего ко мне не чувствуешь, а значит, и будущего у нас нет. Было очень больно, ты даже представить не можешь как. Выходить на улицу не хотелось, есть не хотелось, улыбаться тоже. Но при этом я никогда на тебя не злилась, потому что в моих глазах ты не изменился. Ты просто не любил меня, и все, и это был твой выбор. Я иногда представляла, что мы встретимся с тобой через много лет: меня за руку будет держать любимый мужчина, а ты будешь с женой и с ребенком, и тогда я пойму, что все было правильно. Я любила тебя, я никогда не желала тебе остаться несчастным, даже если твой выбор не я. Поэтому совсем не понимаю, как отец может поступать со мной так.