(Не)строго бизнес - Алекс Джиллиан

– Они мне родные, а родные люди должны помогать друг другу, – с чувством возражает Эм. – Ты рассуждаешь, как эгоист.

– Нет, я рассуждаю, как человек, у которого нет семьи, – Эм придвигается ближе, закидывая на меня ногу и тычется носом в мою шею.

– Это ужасно, когда у тебя никого нет, – вздыхает она.

– Зато снимает ответственность за других, Эм. Иногда здоровый эгоизм помогает в жизни, – озвучиваю я позицию, которой придерживаюсь много лет. – Ты любишь своих родственников и убеждать тебя беспокоиться в первую очередь о себе – бессмысленно. Но в случае с Яном, ваших с Викой совместных усилий недостаточно. Ты слабая женщина, Лия. Без поддержки и опоры. Вике самой требуется помощь, ей о детях и личной жизни думать надо. А ваш брат больной, травмированный мужчина, который с подросткового возраста ничего кроме бутылки не видел. Тут комплексная терапия необходима и желание самого Яна. Стимул ему нужен. Работа, женщина, деньги – что угодно. А вы с Викой для него, как живое напоминание о тяжелом детстве. Отсюда и злость, и желание унизить, сделать назло, дистанцироваться от вас. Он неосознанно копирует модель поведения отца, которого ненавидел. К сожалению, так часто случается. Ян болен, и причины его алкогольной зависимости скрываются очень глубоко.

– Ты как заправский психолог рассуждаешь, – я чувствую кожей ее улыбку, сглатываю горький комок в горле. Знала бы, детка, откуда у меня подобные познания, сбежала бы отсюда в одном халате. – Куда Эрик отвез Яна? – напряженно спрашивает Эмилия.

– В гостиницу, – негромко отзываюсь я. Эм замирает в моих объятиях.

– В гостиницу? Зачем?

– Заставит помыться, побриться, накормит нормальной едой, приоденет, а завтра отвезет в специализированную закрытую клинику, из которой Ян сбежать сможет не раньше, чем через полгода. Я тебе гарантирую, что выйдет он оттуда совсем другим человеком, и ваши отношения наладятся.

– Ты шутишь? – изумлённо спрашивает Эм, приподнявшись на локте. Я выдерживаю ее настойчивый взгляд и сдержанно улыбаюсь.

– Нет, – качаю головой. – Не волнуйся. Эрик присмотрит за ним. Когда разрешат посещения, тебе сообщат. Яну там помогут, Лия. Это частная клиника с комплексным лечением, врачи-наркологи – настоящие профессионалы своего дела.

– Когда ты успел найти клинику? – озадаченно хмурится Эм, находясь в легком шоке.

– Главный врач, близкий родственник моего давнего знакомого, – лаконично поясняю я.

– Тоже американец?

– Нет, он еврей, – поправляю я, вопросительно выгнув бровь. – Национальность имеет какое-то значение?

– Нет, – быстро отвечает Эмилия, задумчиво сканируя меня взглядом. – Подожди, Эйд, а деньги?

– Не надо денег, – резко отвечаю я.

– Но я могу…

– Эм, ты моя женщина, и если я вижу, что у тебя проблемы, то решаю их самостоятельно. Понятно? – терпеливо разжевываю прописные истины собственного сочинения этой гордой маленькой птичке.

– Да, понятно, – выдыхает Лия, пытается улыбнуться, но снова хмурит брови, пристально смотрит в глаза. – Почему?

– Что «почему»? – уточняю я.

– Почему ты помогаешь Яну?

– Я озвучил причину минутой ранее, – мягко напоминаю я.

– Я не просила… – Эм замолкает, догадавшись, что ляпнула глупость.

– Тебе и не нужно просить, – скользнув пальцами по спине девушки, опускаю ладонь на ее поясницу. – Я делаю выводы, исходя из ситуации, и принимаю решения.

– Знаешь, Эйд, мне так часто приходилось стучаться в закрытые двери, – расслабившись, тихо говорит Эм, потираясь носом о мою шею. – Особенно в ситуации с Яном. Всем плевать. Даже медсестры, которые ставили ему капельницы, смотрели на него с брезгливостью и презрением.

– Да, для большинства людей он отброс общества. Никому неинтересны причины его заболевания.

– Ты смотрел на него иначе. Без презрения и отвращения, – задумчиво произносит Эмилия. – Меня это немного удивило.

– По большей части я равнодушен к людям, если они не имеют для меня какой-либо ценности, – сообщаю я. Эм тяжело вздыхает, но воздерживается от комментариев. – Я расчётливый сукин сын, а не благородный рыцарь. Не обольщайся, детка.

– Я бы влепила тебе сейчас пощечину, если бы не была благодарна за Яна. Не называй меня деткой, Эйд, – Эмилия делает выразительную паузу. – Пожалуйста.

– Хочешь выделиться, малышка? – ухмыляюсь я. – Тебе не нужно. Ты эксклюзив.

– В твоей коллекции деток? – иронизирует гордячка.

– Нет у меня никакой коллекции, Эмили, – бесцветным тоном отвечаю я.

– Спасибо за Яна, Эйд, – запрокинув голову, шёпотом благодарит меня Эмилия, проникновенно и искренне глядя в глаза. – Это хороший поступок, чтобы ты не говорил. Последние дни… – она сбивается, нервно облизывая губы, щеки заливаются румянцем. – Я совсем другим тебя увидела, узнала. И мне нравится то, что я вижу и чувствую. Скажи, Эйд, а ты что-то чувствуешь? Ко мне… – смущенно, но с надеждой смотрит на меня.

– Чувствую, Эмили, – не отпуская ее взгляд, капитулирую я. Лия с откровенным облегчением выдыхает, вызывая у меня невольную улыбку. – Но меня пугает то, что я чувствую, – добавляю я, и радостное выражение на ее лице меркнет.

– Может, потому что ты привык быть один?

– Одиночество меня не пугает, – отрицательно качаю головой. – Не ищи причины в моем одиноком детстве.

– Но ты же не будешь отрицать, что наличие семьи влияет на становление личности, на открытость и доверие к людям, и многие другие базовые социальные качества, – рассуждает Эм, войдя во вкус и перехватив у меня роль домашнего психолога. – Знаешь, я не понимаю, почему тебя не усыновили. Ты наверняка был чертовски красивым ребёнком, – ее взгляд зачаровано скользит по моему лицу.

– Меня усыновляли, малышка, – бесстрастно отвечаю я, сам поражаясь, что допустил обсуждение абсолютно табуированной для меня темы.

– Да? – она непонимающе округляет глаза, вконец растерявшись.

– Трижды, – и Эм в полном нокауте.

– Как это?

– Я был не только красивым, но и очень тяжелым ребёнком, – вздохнув, нехотя отвечаю я. – Прегрешения Яна в пубертатном периоде легкие шалости на фоне того, что вытворял я.

– Тебя возвращали? Все три раза? – изумленно спрашивает Эмилия. Ее лицо, как открытая книга, демонстрирует весь спектр эмоций, базирующихся на жалости. Так и знал, что откровенные разговоры до добра не доведут.

– Черт, малышка, не надо так на меня смотреть, – раздражаюсь я. – Я не несчастный брошенный мальчик. Я превратил жизнь этих людей в настоящий ад.

– Я не верю, – отрицательно тряхнув головой, очень смело заявляет Лия. Ее волосы успели высохнуть. Я вдыхаю фруктовый аромат и чувствую, как меня накрывает. Отчаянно хочется зарыться в них лицом, что я и делаю, обхватывая Эмилию за талию и вплотную притягивая к себе.