Я буду твоим единственным - Ольга Вечная

Полина

В день вылета я просыпаюсь без настроения. Вроде бы всё в порядке, на календаре предпоследний день мая, долгожданный отпуск начинается завтра. Его, как и лето, я встречу в другой стране. На берегу моря, под ярким солнышком и с коктейлем в руке! Самое время мысленно пересчитать купальники в сумке и продолжить предвкушать скорый перелет.

Ильи рядом нет. Судя по голосам и шуму, он кормит Женю на кухне.

От души потягиваюсь и расслабляюсь на подушках. Две последние ночи я провела здесь — в его съемной квартире. Рядом с ним. В общем-то Илья просто не оставил мне выбора! Да и я не сильно-то сопротивлялась, если уж быть до конца честной.

Поднимаюсь с кровати и иду умываться. Газировка сидит в коридоре и следит за Женей, облизывается каждый раз, когда тот открывает рот навстречу ложке с кашей. Эта картина кажется мне такой забавной, что я смеюсь, не удержавшись!

После ванной залетаю в кухню.

- Доброе утро, - говорит Илья с улыбкой. - Мы старались не шуметь.

Еще не до конца проснувшийся ангелочек-поедатель бананов видит меня и счастливо улыбается. Жека сидит в детском стуле и размахивает пластиковой ложкой. Могу поспорить, он даже на секунду не сомневается в том, что залетающая в рот каша — исключительно его рук дело. Ох уж эти самоуверенные на ровном месте Ветровы!

Чувства переполняют меня, я подбегаю к Жене, обнимаю его и звонко целую в обе щеки.

- А меня? - спрашивает Илья, продолжая улыбаться.

Старшему Ветрову приходится подарить поцелуй в губы. Долгий и глубокой. Который угрожал бы перетечь в нечто большее, будь мы вдвоем.

Под предлогом вскипятить чайник я быстро отворачиваюсь и совершаю вдох-выдох. Мне было так грустно в тот вечер, неделю назад, когда Илья веселился с друзьями! И до сих пор в такие минуты, как эта, трудно расслабиться. Не покидает ощущение, будто всё окружающее — временное. Или... попросту ненастоящее. Мужчина, любовь которого похожа на одержимость. Маленький голубоглазый мальчик, который только и ждет, когда я обращу на него внимание, возьму на руки и поцелую.

Неужели их любовь и преданность я себе придумала?

Со стороны, говорят, виднее.

Я бы хотела, чтобы у меня был доверенный человек, который бы знал обо мне всё, желал лучшего и давал исключительно ценные советы. Как в книжках и сериалах. В трудную минуту я бы убегала в уединенное место, там замирала бы перед какой-нибудь статуей или фонтаном, погруженная в свои мысли. Этот нужный человек бы появлялся, словно из воздуха. Точно зная, где я, и о чем именно думаю. И давал бы пару советов, меняющих всё.

А я бы в ответ такая: «О, точно. Как я раньше не замечала?» И тут же счастливый финал. Но увы, в жизни таких людей не существует. Никто не может решить за меня, что такое мое собственное счастье. Никто не обладает моим жизненным опытом, не чувствует мою боль, не подозревает о моих потаенных мечтах. Не представляет, как важно для меня, - засыпать в его объятиях. Чувствовать всю ночь его руки на своей спине. И мечтать, что он мой. Только мой. Теперь уже навсегда.

- Поля? О чем задумалась? - спрашивает Илья. Я пожимаю плечами, и он меняет тему: - Проверь еще раз документы, телефон, зарядку. Карточку положила? Вдруг телефон сломается, а ты без денег.

- Да-да, я всё положила.

- Хорошо, - говорит он.

В тот вечер, когда Жене не дали доесть банан, я его смешила и обнимала, у самой же сердце разрывалось. С одной стороны хотелось, чтобы меня все оставили в покое. С другой — я до смерти боялась снова остаться без Ильи.

Он пришел совсем поздно. Около полуночи.

Сначала подорвалась Газировка, которая спала на полу у моей постели — словно охраняла нас с маленьким Ветром от врагов. Она, как и я, чувствовала ответственность за ребенка Ильи. Боялась сомкнуть глаз, пока хозяин не явится. Тремя часами ранее мы с ней кое-как успокоили Женю, рассмешили, обласкали, искупали, накормили.

Услышав щелчок замка, я быстро глянула на часы. Затем придвинулась поближе к сопящему мальчику и зажмурилась, притворяясь спящей. По квартире Илья двигался максимально тихо. Сказал несколько добрых слов Газзи, потом принял душ. И пришел к нам. Секунд десять пялился на нас спящих, словно стеснялся разрушить открывшуюся ему идиллию. Затем лег с краю.