Ты теперь моя - Елена Тодорова

Вот она — гильза от пули навылет,

Карта, которую нечем покрыть.

© Сплин «Бог устал нас любить»

Сауль

Моя мать умерла в родах.

Это все, что я знаю о процессе деторождения. Такой ценой никакие дети мне нахрен не сдались!

На протяжении всего дня Юля не принимает от меня ни одного звонка. И Костю посылает, если через него пытаюсь связаться. Что за женщина? Я, блядь, думать ни о чем, кроме нее не могу. Мыслями там с ней остался. И уехал отнюдь не потому, что мне работать нужно. Юля давно на порядок выше. Выше всего, что у меня есть. Уехал, чтобы остыть, переварить информацию, не сказать лишнего, дать ей успокоиться.

С тех самых пор, как начался этот день, каждая его минута — действие непонятного мне часового механизма. То, что я никак не могу контролировать. А мне хочется. Пульс ей замерять, отслеживать сердцебиение, следить за дыханием, настроением, аппетитом, температурой… В идеале, конечно, как можно скорее все это из нее убрать.

Мысль о том, что процесс разрушения может начаться в любую секунду, пугает, блядь, меня, здоровенного бугая, до чертиков. Час проходит, два, три… Я понимаю, что не могу поймать баланс. Только сильнее раскачивает.

Оставляю все на Семена и еду в больницу, с намерением застать врача и поговорить с ней наедине. Для надежности звоню Ирине Витальевне и настоятельно прошу меня дождаться. Благо она осознает, с кем имеет дело, нет нужды подсылать к ней Костю и метать бисер.

Приемные часы окончены. В коридорах тишина. Ни одного «ходячего инкубатора», который для моей нервной системы сейчас — как красная тряпка для быка.

На самом деле я неплохо отношусь к детям. Всю свою сознательную жизнь оказываю финансовую помощь детскому дому, в котором вырос. И это не заслуга воспитателей и учителей. Не благодарочка, как думают многие. Я на собственной шкуре знаю, что значит жить и формироваться как личность в государственном учреждении. Без роду, без племени. Где каждый не просто сам за себя, нередко друг против друга. Я финансирую дополнительные инструменты развития: спортивные секции, бассейн, музыкалку, танцы и прочее. Это не только помогает найти себя в процессе выживания, но и способно стать тем ключом, который в будущем откроет дверь в лучший мир.

Умом я понимаю, что зачатие и рождение — естественные природные процессы. Кому надо, пусть рожают. Мне в принципе насрать, кто, как часто и сколько детей производит. Загвоздка только в том, что моя Юля через эту мясорубку проходить не должна. Она не инкубатор. Захочет, через пару лет готового ребенка возьмем. Все прочие риски абсолютно необоснованны.

— Как Юля? — спрашиваю, усаживаясь в кресло напротив Ирины Витальевны.

— Все хорошо. Ей уже лучше.

Улыбается, но меня этими гримасами не проймешь. Хорошо будет, только когда все это закончится.

— Утром вы говорили о каких-то проблемах с ее здоровьем? Что это значит? Какие именно проблемы? Какие риски сейчас? В данный момент это угрожает ее жизни?

— Нет. Угроза существует только для плода. У Юли все показатели в норме. Небольшая анемия, и только. Это частое явление у беременных. Поправимо.

Вижу, что я ей не нравлюсь. Да и она мне тоже. Сидит, мне тут морду лица корчит и разбрасывается заумными словами.

— Вы уверены?

— В данный момент уверена.

— Что это значит? Какие гарантии? Сколько дней у нас есть, прежде чем это начнет работать в полную силу? — очень стараюсь подбирать слова, хотя так и хочется без разбора, как в старые времена, матом.

Неторопливо склоняя голову влево-вправо, хрущу шейными позвонками.

— Это жизнь, Роман Викторович. Вечных страховок никому не даровано.

У меня, мать вашу, по спине озноб летит, а она сидит, дальше улыбается. Поджимая губы, медленно вдыхаю разреженный воздух.