Бабочка и Орфей - Лина Аспера

— Какую закрутку открыть? Огурцы, помидоры?

— На твой выбор. А то некрасиво получается: мало того, что припёрся без приглашения, так ещё подстраивайтесь под него.

— Глупости. О, тут ассорти осталось. Подойдёт?

— Подойдёт.

По-домашнему банальные разговоры, вкусная еда, самая лучшая компания, какую я только мог пожелать, — судьба решила расщедриться напоследок. Мне так хочется оттянуть обсуждение сложных и не слишком приятных вещей, что, заварив чай, я малодушно сбегаю к тёте Шуре. Обещанные пышки меня уже ждут, однако прежде следует разобраться с тонометром. Элементарная диагностика показывает, что в приборе просто-напросто сели аккумуляторы. Зарядного устройства у соседки, естественно, нет, поэтому я приношу ей своё. Подробно объясняю, как им пользоваться, но в ответ получаю беспомощное: — Ой, Тимош, может, ты их к себе возьмёшь и сам всё сделаешь?

Да уж, после эпичной починки розетки в декабре тётя Шура до сих пор боится всего незнакомого, что связано с электричеством.

— Ну хорошо, давайте сделаю и утром принесу. Часов в девять вы уже спать не будете?

— Не буду, Тимош. Старики вообще мало спят. Встану пораньше и нажарю тебе свежих пирожков с капустой. Или лучше с картошкой?

— С чем вам проще, тёть-Шур.

Итак, на завтра у меня почти есть обед, и это хорошая новость. Потому что я понятия не имею, в каком состоянии после зимы газовый баллон и плита на даче.

— Пышки! — объявляю я Дрейку, вышедшему в прихожую на шум открывающейся двери.

— Любимец женщин, — непонятно хмыкает он. — Я тут немного похозяйничал и чай разлил. Ничего?

— Ничего, — Отношу тарелку с гостинцем на кухню, водружаю её на стол и попутно втыкаю в розетку зарядку с аккумуляторами. — Мёд, варенье?

— Как говорил Винни Пух, того и другого, и побольше, побольше, — Дрейк усаживается на свой табурет. — Чёрт, Бабочка, я не знаю, как у тебя спрашивать о том, о чём хотел спросить.

— Прямо, — Я достаю банки с мёдом и смородиновым вареньем, щедро раскладываю сладости по хрустальным розеткам.

— Почему сразу после того сна ты пошёл писать заявление?

— Потому что он был разделённый, — Ставлю розетки рядом с пышками и тоже сажусь на своё место. — А такие сны не только чтение мыслей, как ты их назвал. Они ещё и в некотором смысле вещие. Не буквально, но общая идея обязательно отражается в реальности — сколько раз уже замечал. Собственно, сейчас я и пытаюсь это предотвратить.

— Зачем? То есть, если ты про себя знаешь…

— Верно, знаю, — перебиваю я. — И про тебя знаю, и не хочу проверять, что возьмёт в тебе верх: ответственность за спасённую душу или нормальная психологическая реакция на какой-нибудь случайный казус ненормального толка.

— Эк, как по-умному завернул, — Синий взгляд Дрейка пробивает навылет. — И что, ты до сих пор уверен в уместности эпитета «случайный»?

— Был уверен, — медленно отвечаю я. — Пока ты не спросил.

Мы замолкаем, играя в гляделки.

— Бабочка, что тебе снилось сегодня?

— Я не помню.

Снова долгая пауза, в конце которой Дрейк первым отводит глаза.

— Не спрашивай, ладно? — тоскливо просит он. Согласие обречёт моё любопытство на воистину танталовы муки, однако я всё равно говорю: — Ладно.

— Как у тебя с новой работой? — на всякий случай Дрейк переходит к более нейтральной теме.

— Ищу потихоньку, резюме рассылаю. Сегодня вот Вася ещё несколько контактов подкинул.

— Молодец Вася. Я, когда до дома доберусь, тоже тебе по почте черкну парочку.

— Спасибо.

— Да ну, не стоит, — Дрейк берёт чашку и скорее делает вид, чем вправду пригубливает чай. — Бабочка-философ, скажи, что такое любовь?

— Бог, — отвечаю я не раздумывая. — Трансцендентное нечто, которое невозможно правдоподобно описать тому, кто его не испытывал, и потому обозначаемое настолько затёртым словом. Но когда оно случается с тобой — ты понимаешь сразу же, мгновенно. Ты как будто рождаешься во второй раз. Абсолютно другим.

— Красиво говоришь.

— Просто много об этом думал, особенно на той стороне. Там, знаешь ли, кроме как думать и делать-то больше нечего.

— Догадываюсь, — Дрейк потирает левое запястье и встаёт из-за стола. — Ладно, Бабочка, спасибо за ужин. Пойду.

— Такси не будешь вызывать?

— По дороге вызову.

Мы вместе выходим в прихожую.

— Значит, с глаз долой, да? — криво усмехается Дрейк, накидывая куртку.

— Да. Но с оговоркой.

— Не умеешь без них?

— Не умею. Если тебе вдруг случайно понадобится закопать труп в лесу, то звони не раздумывая, договорились?

— А если ты в это время будешь отшельничать где-нибудь в районе Аннапурны?

— Телепортируюсь, — без улыбки отвечаю я.

— Смотри, поверю ведь, что сможешь. Пока, Бабочка.

— Пока, Дрейк.

Прощальное рукопожатие выходит таким крепким, что пальцы ещё долго его помнят.

***

Я бы не сказал, будто отряд совсем не заметил потери бойца, однако отнёсся он к этому событию вполне ровно. Лично у меня взгляд невольно цеплялся за пустой стол Тимыча, но я был уверен: уже завтра эта пустота станет привычной. На оперативке шеф ни единым словом не упомянул программиста Сорокина, Вася и Ольга тоже предпочли не комментировать пятничные события. За весь день Тимыча вспомнили всуе единственный раз, когда около одиннадцати я собрался закинуться традиционной порцией кофеина.

— Кофе пить? — мимоходом поинтересовался Щёлок.

— Ага.

— Твой эклер на нижней полке холодильника.

— Какой эклер?

— Который в пятницу приносил Сорокин. Мы свою долю съели, твоя осталась.

— Ясно. Спасибо, что не забыл.

— Всегда на здоровье.

Вот и весь разговор. Я стрескал эклер — вкусно, но мало — в три глотка выпил кофе и пошёл кодить дальше. Конец месяца, генеральный стопроцентно захочет узнать, в каком состоянии проект, а мы с Васей почти неделю буксуем на одном месте.

Ещё раз имя Тимыча всплыло два дня спустя в одном приватном разговоре.

— Я сейчас поделюсь с тобой, Андрюша, некими домыслами, сделанными на основании смутных и недостоверных слухов. Только давай условимся: дальше тебя они не пойдут.

Вася Щёлок завязал с сигаретами после рождения первой дочери, и то, что когда я отправился в курилку, он молча пошёл следом, настораживало.

— Не держите меня за трепло, Василий.

— Так и быть, не буду. Короче, я не знаю,