Чудовищное предложение - Стелла Грей

Все обошлось.

Пуля прошла совсем близко, лишь чиркнув по коже и оставив небольшую царапину, из-за которой у Одри случился настоящий потоп из глаз. Увидев меня с перевязанным плечом – врачи перестраховались, хоть я и просил просто помазать чем-нибудь – невеста бросилась навстречу и, ощупывая всего, принялась целовать и плакать.

Она что-то бормотала о том, что совсем себя не берегу, что она чувствовала, что Донован мерзавец… И снова целовала, стирая тонкими пальцами слезы и вглядываясь в мои глаза, словно мы не виделись не пару часов, а несколько дней.

А я стоял пораженный и чувствовал себя так, будто выпил несколько бокалов выдержанного виски. Каждый жест и каждое слово Одри трогали до глубины души, задевали оголенные нервы…

Пуля меня практически не зацепила, о чем я неустанно повторял, пока гладил невесту по голове, плечам, спине… А про себя думал, что все могло быть иначе. Будь полицейский чуть ближе или дрогни у него рука… Смерть меня никогда не пугала, я боялся только уйти некрасиво, проявив трусость или низость. Но в тот момент, когда услышал выстрел, понял: испугался. Не за себя, а за эту малышку, что теперь прижималась ко мне и умоляла беречь себя. Маленькая моя мисс Тосни. Мы ведь даже не успели пожениться, я не сделал ее своей, не отписал ей этот дом… Столько всего «не», и все могло завершиться фатально.

Она осталась бы совсем одна и снова поверила бы дядюшке, которого так опрометчиво пожалела и простила за все грехи. Что бы он сделал дальше? Продал ее снова, выискивая какого-нибудь идиота, не понимающего ничего в юридических тонкостях, у которого можно было бы легко отнять наследство Одри после свадьбы…

Думая обо всем этом, я зверел и едва не рычал.

Не позволю никому обидеть мою девочку. Никогда. Уже к вечеру в дом должен был приехать новый поверенный, чтобы начать оформлять некоторые формальности, касающиеся прав Одри на мое имущество в случае разного рода неожиданностей…

Неожиданности. Они сыпались на голову как из рога изобилия.

Стоило немного успокоить малышку, как раздался звонок от Томаса Матисона. Он откуда-то узнал о происшествии в квартире моей любовницы и о ранении. Сукин сын делал вид, будто обеспокоен, и спрашивал, не нуждаюсь ли я в помощи.

– Нет!!! – рявкнул, чувствуя лютую злость, которой старательно глушил растерянность. – Никакой помощи от тебя или твоих родственников не нужно. Никогда.

Я отбил вызов и едва не раздавил трубку в своих руках. Та жалобно хрустнула, и Одри вскинула на меня печальный взгляд.

– Все хорошо, – сказал я, натянуто улыбаясь и отведя взгляд к пейзажу за окном. – Прости, если напугал тебя.

– Кто это был? – спросила Одри, приближаясь сзади. – Ты так говорил с ним…

– Один навязчивый тип. – Я чуть сморщил нос. – Никак не отвяжется.

– Он спрашивал о твоей маме? Или предлагал помощь от нее? Так ведь? Только когда слышишь о ней, ты становишься таким…

Ее голос дрогнул, и я повернулся, чтобы увидеть влагу в грустных глазах невесты. Черт, меньше всего хотелось расстраивать ее сильнее, чем уже случилось.

– Знаешь, это очень плохая привычка – всех жалеть, – сказал раздраженно, не зная, как уйти от темы и не вызвать у нее обиды. Я мог говорить с ней о личном. Обо всем. Кроме разве что матери… – Не нужно, малыш. Она не стоит ни слез, ни сожалений, ни тем более прощения. Просто прекратим вспоминать эту женщину.

– Хорошо. – Одри попыталась улыбнуться. – Если ты так решил.

И сразу я почувствовал, как невеста отдалилась.

Черты ее лица изменились, руки принялись беспокойно расправлять складки на юбке, взгляд устремился к окну… И без того опечаленная последними событиями, напуганная и раздосадованная, теперь она снова пряталась от меня в своем маленьком мире. Как тогда, когда только приехала. Одри не приняла мой ответ, не поняла причин, по которым я резко с ней говорил, но постаралась с ним смириться.

Это было плохо и совсем не похоже на то единение душ, что было между нами еще утром.

– Малыш. – Я взял ее за руку, подвел к креслу и усадил в него. Присев перед ней, погладил костяшки пальцев, поцеловал венку на запястье… и все это время подбирал слова. Мне слишком не хватало умения говорить с ней о важном. Я не привык раскрывать то, что хотелось спрятать подальше.

– Аарон, все в порядке, правда. – Она запустила свободную руку мне в волосы, погладила по голове и, пожав плечами, продолжила: – Если ты решил, что я злюсь или пытаюсь навязать тебе свою волю – это не так. Но понять твое нежелание увидеть ту женщину не проси. Я не пойму. Все дело, наверное, в том, что я своих родителей знала и безумно любила. Их не стало – не стало части меня. Горечь утраты по-прежнему живет в моем сердце, даже спустя столько лет. Но у тебя все немного иначе…

– Да, так и есть. Моника бросила меня и сбежала на тридцать лет. Немного иначе, ты права.

Одри мягко улыбнулась, покачала головой.

– Она оставила тебя одного, это правда. Отказалась, сбежала. Но почему? Только ей одной известны истинные мотивы. Понимаешь, о чем я говорю? Ты не должен ее жалеть, это было бы даже странно – просить от тебя жалости, но и игнорировать ее появление в твоей жизни – страшно.

– Почему страшно? – Я усмехнулся.

– Потому что из головы знание о том, что нашел маму, не выкинуть, – припечатала невеста. – Ты уже не сможешь забыть об этом и жить как прежде. И каждый раз в минуты тревоги или сомнений будешь думать о ней, переживать и еще больше нагнетать. Может быть, я ошибаюсь, но со мной было бы именно так. Я и представить не могу, что она может сказать, Аарон, но точно хотела бы услышать ее. Ради мира в душе. Чтобы идти дальше и не оглядываться все время. Вот и все.