Тихоня для мажоров - Лили Ред

После приятного ужина Егор везет меня домой. Паркуется около подъезда и смотрит на меня. Я ловлю себя на мысли, что не могу остаться одна.

— Если у тебя… Может ты… — боже, я мямлю и не могу подобрать слова, хочу сказать побудь со мной, а выходит жалко.

Егор улыбается и глушит мотор.

— Что такое Юль? Если ты переживаешь, то не стоит, тебя никто не тронет… Да и я не буду на тебя наседать. Я умею делать правильные выводы, — он полностью расслаблен, а меня напрягают его выводы. Я хочу другого…

— Я не об этом Егор, — делаю глубокий вдох и пальцы отстукивают барабанную дробь по сумке. — Я хотела попросить побыть со мной.

Он если и удивляется, то никак не показывает этого. Все та же расслабленная поза, но глаза будто прожигают меня. Сперва я немного теряюсь, не поспешила ли я. Но после быстро беру себя в руки и успокаиваю — я не усну одна. Мысли, я уверена, тут же вернутся к Артему и предстоящей операции.

— Пойдем, — он выходит из авто и обходит машину, открывает дверь и протягиваем мою руку, в которую я, с секундной заминкой, но все же вкладываю свою ладонь.

— У меня нет кофе, — с дурацкой улыбкой на лице, растерянно бормочу. — Я его выбросила, чтобы не соблазняться.

— Не страшно, чай тоже подойдет. Ты на каком этаже живешь?

— Третий, — открываю сумку и достаю ключи, нажимаю код на домофоне и останавливаюсь в нерешительности. Правильно ли я поступаю? Наверное, да.

Я решительно вхожу в подъезд, беру Егора за руку и мы молча поднимаемся ко мне.

— Ты снимаешь ее? — Егор снимает обувь и наклоняется, чтобы помочь снять мои босоножки. Это странно, особенно когда я всегда пыхчу сама.

— Я ее оплачиваю в кредит. Это только мое жилье, — я чувствую, как ладони Егора разминают икры, и от его массажа тело расслабляется.

— Устала?

— Есть немного, пойдем чая выпьем?

— Пойдем, — он уверенно поднимает меня с пуфика и пропускает вперед.

Я захожу на кухню и ставлю чайник, достаю пирог из холодильника и понимаю, что у меня творится там тоже самое, что и у Артема. Еду девать некуда, это еще с расчетом того, что я сама ем, Артема подкармливаю, а места все равно нет. Нужно прекращать столько готовить.

— Давай я помогу, а ты присядь.

Егор выхватывает у меня тарелку с пирогом и ставит на стол, а дальше занимается приготовлением чая.

— Что с мужем? — между делом спрашивает Егор. Я даже не знаю, стоит ли говорить, но понимаю, что мы должны быть откровенны. Хотя бы сейчас все рассказать друг другу честно.

— Мы развелись.

— И он не пытался… — он останавливается, видимо, вспоминая нашу последнюю встречу с ним, — оскорбить тебя, унизить или вернуть?

— Нет… — легко говорю я. — Было дело, но он как-то быстро сдался.

— Хорошо, что все разрешилось. А сейчас он не появляется?

Егор присаживается напротив меня и отпивает чай, стаскивая кусочек пирога.

— Нет, он как увидел меня с животом, то больше не появляется.

Я помню его выражение лица, будто я падшая женщина, а он идеальный мужчина, которому нагло изменили и обманули в придачу. Я до сих пор помню брошенную фразу: “ Я так хотел крепкую и счастливую семью”. Только вот эта игра была не для меня, а для судьи. Я его никогда не интересовала, только как уборщица, кухарка, не как будущая мать его детей и любимая женщина. Это все пропало и угасло давно.

— Не вспоминай о нем, не стоит, Егор касается моих пальцев и нежно поглаживает.

— Я не вспоминаю, больше переживаю из-за Артема.

— И о нем не думай и не переживай. Он взрослый мальчик, крепкий, и у него есть ты — мотиватор, ради которого он готов на многое. Если есть цель — он справится, Юль.

Я верю его словам, он знает своего брата от и до, но я все равно не могу не переживать. Не думать о том, как он там, все ли у него хорошо, не нервничает ли он, не накручивает ли себя.

— Пойдем, я постелю тебе.

Я захожу в свою единственную комнату и понимаю, что особо и места нет, два дивана, телевизор, стол и все.

Открываю шкаф, достаю постельное белье и одеяло с подушкой, Егор выхватывает у меня их и укладывает на диван.

— Ты лучше скажи, что сделать, я помогу. А то нагрузка большая тебе не на пользу, — ворчит Егор, а мне становится смешно.