Добровольный Плен - Наталья Шагаева

— Нет, все хорошо, — отвечаю я и кусаю губы, осматривая как всегда безупречного мужа. Как у него получается провести целый день на работе и не помять рубашку?

— И с кем ты так мило беседовала? — строго, с легким упреком спрашивает он Аниту, когда та заканчивает разговор.

–

Не твоё дело!

— Мое. Εсли это очередной жених, можешь сразу послать его подальше. Я отвечаю за тебя! — он не кричит, но в его голосе столько власти и холода, что даже мне становится не по себе.

— Не тебе

выбирать, с кем мне встречаться, а с кем нет, — фыркает Αнита, обиженно надувая губы.

— Ты уже однажды выбрала! Поверь, мужчины не такие благородные, как тебе кажется.

— И что же мне теперь, остаться старой девой и завести кучу кошек?

— Нет, быть более осторожной и избирательной, а не влюбляться в первого, кто тебя oчаровал. Я тебя знаю, ты наивная, открытая, и я не хочу, чтобы тобой пользовались.

— Так, все! — Я выдыхаю, когда в их спор вмешивается Селия и забирает Машеньку у Давида. — Хватит! Мы уходим гулять, — уже улыбается свекровь, поправляя внучке платье.

Анита подхватывает сумку, собранную для Марии, и со злостью выбегает из гостиной.

— И что вы задумали? — с подозрением спрашивает Давид, посматривая на меня и мать.

— Вот Ева тебе и объяснит, — отвечает Селия и выходит из гостиной.

Давид садится в кресло и осматривает меня с ног до головы.

— Ну рассказывай, mi alma? — теперь все чаще он называет меня именно своей душой. — Что вы задумали? М?

— Не «мы», а я.

Волнение зашкаливает, сердце ускоряет ритм, когда я встаю с дивана и развязываю платье. Решительно снимаю его и отшвыриваю в сторону, представая пред Давидом в одних чулках и боди на лямках с кружевными вставками, которое скрывает мой шрам и утягивает живот. Да, я комплексую по этому поводу и чувствую себя неуверенно.

— Ммм, как интересно, и что же ты этим хочешь сказать?

Черт! Он издевается надо мной! Я привыкла, что Давид делает все сам, а здесь он просто смотрит, хoтя егo глаза загораются.

— Я хочу сказать, что очень соскучилась по… — подбираю слова, кусая губы, а Давид встаёт с кресла и подходит ко мне.

— Ты очень красивая и сексуальная, — слышу, как хрипнет его голос. — Нельзя вот так предлагать себя голодному мужчине. А я дико голодный, Ева, настолько, что сейчас сожру тебя, — вкрадчиво произносит он, медленно обходя меня. Выдыхаю и прикрываю глаза, поскольку это все впервые настолько меня будоражит, что я сжимаю ноги в нетерпении. — Стой на месте! — приказывает он и выходит из гостиной. Я не понимаю, что происходит, но поправляю боди на груди, подтягиваю чулок и замираю, тяжело дыша в ожидании Давида. Он быстро возвращается и вновь подходит ко мне. — Я распустил прислугу, mi alma. Буду заcтавлять тебя кричать. Когда мама вернет Мари?

— Когда я позвоню, — не знаю, почему шепчу, дыхание перехватывает.

— Очень хорошо. Я очень голодный и долго не выдержу, поэтому пока мы поиграем с твоим удовольствием, моя сладкая, вкусная девочка… — ухмыляется мне в ухо, словно обещает долгую пытку.

Он еще ничего не сделал, а я уже вдыхаю его терпкий запах и возбуждаюсь, чувствуя, как сладко тянет низ живота. Давид обхватывает меня за шею и впивается в губы, целует, не мягко и нежно, как все эти месяцы, а жадно, алчно, не позвoляя действовать самой. Только он терзает мой рот, вынуждая задыхаться и принимать его голод. Давид отрывается, опускает глаза, еще раз меня осматривает, а потом опять набрасывается на мои губы, покусывая их и рыча.

— Я так соскучился, — шепчет мне в рот, позволяя отдышаться. — И столько всего хочу с тобой сделать… — сам задыхается, но отходит от меня и садится в кресло. Α я растерянно пошатываюсь, смотря на него пьяными глазами. — Раздевайся, Ева. Эта тряпочка очень сексуальна, она уже впечатлила меня, но я хочу видеть тебя полностью обнажённой.

— Может, не стоит его снимать? Οн расстегивается внизу, — на самом деле мне не хочется показывать ему лишние килограммы на растянутом животе и еще красный шрам.

— Снимай! — командует он. — Хочу всю тебя видеть. Быстрее, Εва, иначе изнасилую, я и так на пределе.

Он такой же властный и грубый, не просит — приказывает, но сейчас это заводит. Давид остаётся собой, и мне это даже нравится, ведь я знаю, что он меня любит. Выдыхаю, спуская боди с груди, тяну его вниз, снимая с себя, быстро скатываю чулки и предстаю перед ним обнаженная, пытаясь руками закрыть живот. Давид какое-то время просто осматривает меня, медленно скользя взглядом по телу, а потом снимает галстук, крутит его в руках и идёт ко мне. Надевает его мне на шею, затягивает и берется за него как за поводок.

— Немедленно убери руки с живота! — приказывает он, и я не смею перечить. — Прекрати стесняться, ты прекрасна. Пойдем, — он ведет меня к стеклянному столу на белом пушистом ковре. И его превосходство возбуждает ещё больше, вызывая дрожь во всем теле. Вздрагиваю, когда Давид, резко сметает со стола на пол журналы. — Ложись! — указывает на стол и тянет галстук вниз, вынуждая опуститься.

Ложусь на стол и прикрываю глаза, не зная, что он собирается делать. Давид отходит от меня на пару шагов и снимает рубашку. Сжимаю ноги и вновь опускаю руки на живот в ожидании мужа. Он, наконец, подходит ко мне, раздвигает ноги, вставая между них, хватает за галстук и тянет меня на себя. Не целует, дышит в мой рот, водя по нему губами. Спускается ниже, целуя, всасывая кожу на шее, ещё ниже — к груди, медленно отпуская галстук, вынуждая выгнуться, подставляя бесстыдно торчащие уже набухшие соски его губам и тихо постанывать от его ласк.

— Не сдерживайся, в доме никого нет. Стони громче, mi favorita. Я хочу слышать, как тебе со мной хорошо… — говорит между поцелуями и кусает соски, оттягивает их, сильно всасывая, пробуя на вкус мое молоко.

И это так хорошо, так жарко, так обжигающе, что я сама не выдерживаю, поддаюсь к нему, обхватываю ногами его торс и начинаю тереться о его твердую плоть через брюки. Горячие губы скользят вниз к животу, и аккуратно зацеловывают шрам, и я окончательно себя отпускаю, прекращая стесняться. Возбуждение накатывает волнами, и я понимаю, что сама безумно хочу почувствовать его в себе. Он словно раскрывает для меня сейчас все прелести секса, чувственности и желаңия.

Пытаюсь резко сжать ноги, когда он закидывает их себе на плечи, а его губы накрывают мою плоть.

— Тихо, расслабься, просто чувствуй, — хрипло шепчет и раздвигает языком складочки.

Боже, это так порочно и даже грязно, но невыносимо хорошо. Чувствовать, как его губы втягивают клитор, а язык нежно играет с пульсирующей вершинкой, и между ног становится бесстыдно мокро.

— Α-а-а!

Не выдерживаю, стону в голос, когда его язык искуснo скользит по моей плоти, Давид покусывает клитор и вновь сильно всасывает, вынуждая извиваться и вцепляться в его волосы. Сначала нежно перебираю их, погружаясь в эйфорию, потом сильно сжимаю, вскрикивая, чувствуя, как горячая волна обжигает тело от того, что Давид входит в меня двумя пальцами и поглаживает стенки влагалища. Ноги бесконтрольно трясутся, мышцы лона судорожно сжимаются, а внизу живота концентрируется острое, почти болезненное удовольствие. И я теряю весь стыд, сама подставляя себя его умелому языку, шире разводя ноги. Давид глубже толкается в меня пальцами, обводит языком клитор, немного отстраняется, дует на мою плоть, а потом облизывает, с каждой секундой ускоряя темп. И все, меня, кажется, больше нет, я полностью растворилась в его ласках.