Наследник для чемпиона - Елена Тодорова

— Бабушка нас фотографирует, — сообщает Эвелина.

Все вместе направляем взгляды на террасу второго этажа, где теща обычно проводит день за написанием своих книг.

— Неугомонная, — выдыхает Полина и с улыбкой машет матери рукой.

Та в ответ салютует нам буро-зеленым детокс-коктейлем, в пользу которого верит она одна. По ее заверениям, шпинат и киви имеют такую базу витаминов и минералов, что даже добавляемый ею алкоголь не снижает их полезности. Птичка на эту тему порядком отпсиховала, но, в конечном итоге оставила тещу в покое.

— Ладно, идите уже плавать, а я Диане с ужином помогу. Кстати, как тебе новое меню?

— Подходит.

— И все? — возмущается жена. — Я столько над ним корпела, а ты будто и не заметил перемен.

Конечно, не заметил.

— Заметил, конечно, — наглея, опускаю ладонь на полуголые ягодицы Птички. Прижимая крепче к себе, вдыхаю ее запах и коротко, но жадно целую. — Все очень вкусно.

Она, безусловно, догадывается, что я не только о еде сейчас говорю, и дразняще морщится. Когда я думаю, что благополучно реабилитировался в ее глазах, дочка с задорным хихиканьем сдает меня:

— Неа, не заметил!

— Лина, — окликаем синхронно.

Я вроде как ругаю, а Полина смеется.

— Все, идите, — подгоняет нас с дочкой. — Умотай ее там хорошенько, а то я не выдержу, если она снова будет ковыряться в тарелке вместо того, чтобы есть, — дает мне задание. А потом и Эвелине напоминает: — Ты обещала после плаванья нормально поужинать.

— Угу, мамочка, — бурчит малышка в ответ.

Сейчас просто со всем готова согласиться, лишь бы в воду войти. Не уверен насчет аппетита дочери, но я час спустя готов слона сожрать. Когда на берегу снова появляется Полина и зовет нас к столу, позволяю Лине самостоятельно доплыть до берега. Сам сзади страхую. Замечаю, как Птичка нервничает, и жестами заверяю ее, что все контролирую.

— Ты видела, мамочка? Видела? — задыхаясь от радости, дочка прыгает по мелководью и обрызгивает нас.

— Умница, мышка! Очень классно у тебя получается!

— Значит, я скоро смогу совсем без папы?

— Что значит, без папы? — перехватываю вопрос на себя. — А с кем я буду плавать?

— Ну, папа… — фыркает Эвелина. — Ну… Ну… Ох, ну, ладно!

Поднимаю ее на руки и направляюсь за хохочущей женой к дому. На террасе уже шум стоит. Теща, конечно же, во главе суеты. Пересказывает какие-то новости. До сих пор удивляюсь тому, как Рас ее выдерживает. Это что-то аномальное.

— Мама, садись уже. Хватит этих сплетен, — не выдерживает Полина.

— Сажусь, сажусь, — хоть не спорит никогда. — Я жутко голодная! Выдала три главы как на духу!

— Молодец, — машинально хвалит ее Птичка. — Кто какой гарнир будет? Запеченный картофель, фасоль или рис? — обращается к детям.

Их во время тренировочного лагеря полон дом — трое Балыка, дочка Сани и Дианы, сын Инги и Дениса. Плюс двое наших. Благо теща не рожает.

Дети наперебой определяются с выбором. Каждый получает свою порцию и принимается за еду, но шум практически не стихает. Болтают непрерывно в своем углу. В нашем, естественно, теща задает. С ней соперничать способен только Балык. Вот они вдвоем и разыгрывают тему, а мы уже по ходу подключаемся. К концу ужина голова от этой болтовни трещит. Однако я не жалуюсь. Привык ко всем.

— Наверное, в следующий раз нам с детьми все же стоит поселиться отдельно, — хмуро замечает Птичка после ужина, когда нам, наконец, удается растолкать всю ребятню по комнатам. — Чувствую себя вожатой в пионерском лагере. Но я-то ладно, а тебе нужно отдыхать.

Прикрываю дверь в спальню и проворачиваю ключ в замке. Только после этого, наступая, обхватываю жену руками. Прижимаясь к ней сзади, целую в шею. С каким-то изощренным удовольствием наблюдаю, как выступают мурашки и вытягиваются волоски у нее на затылке. Снова целую, вдыхаю запах и прохожусь по теплой коже языком.

— Как ты себе это представляешь? — выпаливаю ей в ухо слегка учащенным хрипом.

— М-м-м… Медведь… — вцепляется в ладони пальцами. Перехватываю их и крепко-крепко сплетаю со своими. Бессовестно прижимаюсь пахом и шагаю, вынуждая Полину двигаться к кровати. — Дай сказать… Тимур…

— Говори, — смеюсь, хотя у самого дыхание в глотке застревает. — Я слушаю.

— Там… Через три дома от нас сдается миленький коттедж. Мы с другими женщинами и детьми могли бы останавливаться там. Приходить сюда только готовить, а дети, пока нас с Дианой нет, могут быть с Ингой и мамой…

— Даже не думай, — прерываю ход ее мыслей. Разворачиваю к себе лицом, чтобы посмотреть в глаза. — Я не собираюсь так жить. Хочу, чтобы вы были рядом. Черт, в этом и суть семьи, разве нет?

— Да… Но тренировочный лагерь — это сосредоточенная и кропотливая работа всей команды. А у нас уже какое-то школьно-дошкольное учреждение образовалось. Никто так не делает, кроме «Медведей». Я переживаю, что ты отвлекаешься и мало отдыхаешь.

— Почему ты начала сейчас переживать? С тем же количеством детей мы справляемся не первый год.

— Справляемся… Просто… — мнется Птичка. Отвык уже от таких сцен. Понять не могу, что ее смущает и заставляет нервничать. Уводит взгляд, пока я не фиксирую пальцами ее подбородок и не вынуждаю смотреть мне в глаза.

— Что изменилось?

— Тимур… — выговаривает Полина крайне серьезно и снова замолкает.

Эта пауза почему-то пригружает даже больше, чем ее тон. А еще взгляд, которым она меня будто к апокалипсису готовит.

— Черт, Птичка, да говори же, Господи…

— Тимур, я беременна!

— Ха, — вот что я выдыхаю. В этом звуке облегчение и радость одновременно. Сам не замечаю, как уже улыбаюсь. И Полина все еще несмело, но повторяет эту эмоцию. — Птичка, мать твою… — выдыхаю еще громче. И тут же по привычке, которая выработалась у меня только с ней, извиняюсь: — Прости. У меня чуть инфаркт не случился.

— Ты рад? — додумывается спрашивать.

Вместо ответа подхватываю ее на руки и несу на кровать. Беру эту паузу, чтобы протолкнуть эмоции. Укладываю на кровать и сверху накрываю, стараясь слишком сильно не придавливать.

— Первым делом запомни: никаких расселений по разным домам не будет.

— Может, хотя бы на крайний месяц перед боем… — моргает, но я замечаю, как слезятся ее глаза.

— Нет, Полина. Даже на день — нет.

Выдыхает с облегчением моя Птичка. Сквозь слезы смеется.

— Это малыш. Ты уже забыл, какие трудные могут быть первые месяцы.

— Ничего я не забыл, — заверяю ее я. Потом делаю еще одну небольшую передышку. Вскидывая взгляд, смотрю в потолок. — Черт…