Пари с мерзавцем - Маргарита Дюжева

Снова поднялся гомон.

— Мы не любим, когда мухлюют, — вмешался распорядитель, — правила для всех равны.

— Просто забыл, — Ден снова начинал злиться, но ему приходилось держать себя в руках. Терять маску непоколебимого кумира очень не хотелось. Один раз слетит — обратно не натянешь.

— Удаляй, — Захар, все так же тяжело дыша, цедил сквозь зубы, по слогам, — иначе я подумаю, что ты пытаешься увернуться от обязательств. И планируешь снова потянуть свои лапы к Осиповой, когда рядом никого не будет.

— Ничего к ней не потянется. Все. Удалил. И в почте, и в облаке, и с телефона. Отовсюду, — он жестко тыкал пальцами по экрану, удаляя компромат на меня, а затем посмотрел в мою сторону, — Радуйся, Оса. Ты свободна.

Ты свободна.

Эти слова гудели в ушах, затмевая собой все остальное.

Свободна.

Надо выдохнуть, но у меня не получалось. Я просто не могла поверить, что, наконец, все закончилось.

Дальше я не могла ни слушать, не смотреть. Мне срочно нужно было оказаться одной, без всех этих любопытных, жадных до чужих драм взглядов, без слов, которые я даже не понимала.

Свободна…

Я отступила. Попятилась. Все дальше и дальше просачиваясь в толпу. Кому-то наступала на ноги, кого-то бессовестно толкала локтями, что-то лепетала в ответ, не в состоянии разобрать чужие лица. Кто-то пытался меня удержать, хватая за руки, я лишь вырывалась и продолжала свое отступление, пока не оказалась у пикапов, выполняющих роль ограждения.

Пошатываясь из стороны в сторону, прошла между ними, упираясь ладонями на еще теплые капоты. Мне просто нужна была опора. Хоть что-то, иначе просто сползу на землю, как съехавший с крыши сугроб.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, я зашла в густую тень. Остановилась. Обхватила себя руками, пытаясь отдышаться, осознать, прийти в себя. Только не получалось. Перед глазами все еще стояла последняя гонка, я все еще слышала рев моторов и оглушающе-тихое «ты свободна».

Мне было страшно.

Я боялась проснуться, открыть глаза и обнаружить себя в общаговской постели, под тонким драным одеялом, один на один со своими проблемами, с дамокловым мечом, занесенным над моей головой. К безысходности привыкаешь. Она въедается под кожу, прорастает внутрь, перестает казаться чем-то ужасным. Она просто есть. Клубится вокруг, приглушая собой все яркие краски. С ней можно жить, существовать. А вот с разбитыми надеждами очень трудно, порой нестерпимо больно. И сейчас я опасалась именно этого. Что едва проклюнувшиеся ростки робкой надежды, окажутся растоптаны суровой реальностью.

Я ущипнула себя за локоть, потом за бок, за нос. Похлопала по щекам, пытаясь проснуться, вынырнуть из столь прекрасного, но одновременно жестокого сна.

Но сколько я себя ни мучила, ничего вокруг не менялось. Все та же загородная трасса, те же ошалелые от сегодняшних событий люди, те же машины, те же яркие звезды над головой. Я запрокинула голову и уставилась на них, внезапно осознав, что давным-давно перестала восхищаться красотой ночи. Ведь красиво… По-настоящему… И темные силуэты деревьев, подступающих к дороге, и стрекотание сверчков, и даже широкая лента дороги, теряющаяся в темноте. Во всем есть своя красота.

Сердце отмеряло рваный ритм, то разгонялось до невозможности, то замирало, пропуская удары, а я все стояла, смотрела по сторонам, пряталась ото всех остальных, и не знала, что делать дальше.

Я словно потерялась. Провалилась под лед и даже не пыталась выплыть.

Это не сон.

Это действительно не сон. Гонка. Мерз. Ультиматум. Гордеев. Свобода.

В голове не укладывалось. Я шумно выдохнула, уткнулась лицом в ладони и замерла.

— Только не говори, что опять ревешь.

Внутри что-то щелкнуло. Сломалось. Рассыпалось на осколки, и горячей лавой прошлось по венам.

— Даже не думала, — прошелестела еле слышно.

— Это хорошо. А то мне уже начало казаться, что ты только и можешь, что слезы лить.

Мерз… такой Мерз.

Я отняла руки от лица и посмотрела на него так, словно впервые вижу. Кто бы мог подумать, что именно он выцарапает для меня билет в свободную жизнь? Тот самый черт, что поспорил на меня при первой же встрече. Гаденыш, который подставлял меня на все лады и возглавлял травлю, теперь сделал для меня то, о чем я и мечтать не могла.

— Гордеев все еще здесь?

— Уехал. Унесся прочь, как ураган, будто ему шлея под хвост попала.

Я прикрыла глаза, пытаясь свыкнуться с новой реальностью.

Уехал. Насовсем. Я больше его не увижу. Никогда.

Не помереть бы от счастья. Бедное мое сердце, оно сегодня колотится просто на износ, на разрыв, на грани инфаркта.

— Почему ты на меня не смотрел?!

Меранов усмехнулся:

— Я просто от ревности давился.

— Давился он! — тряхнула головой, пытаясь разогнать непрекращающийся шум в висках.

Откат накрыл. Жестокий. Аж до тошноты. Слабость такая, что едва на ногах удавалось держаться.

— Мне надо было обойти его в гонке, а если бы на тебя посмотрел — то не сдержался бы и устроил драку.

— Я бы с радостью посмотрела, как вы друг другу морды бьете, — растерянно протянула я, — поломали бы друг другу носы и ребра, раскидали бы по сторонам брови, зубы…

— Все, Оса вернулась, — усмехнулся Мерз, — снова кусаться начала?

— Оса в шоке. Да что там в шоке. Почти в коме, — через силу произнесла я.

Где-то поодаль не утихали радостные вопли, кто-то опять выбрался на трассу, заезды возобновились. Там продолжалась жизнь, а вокруг нас она будто замерла, притихла.

— Может, сбежим отсюда, пока о нас снова не вспомнили и не вытащили в круг почета? — предложил Захар. — Если честно, на сегодня с меня хватит.

— С удовольствием.

— Жди здесь, — он растворился в темноте, будто его и не было, а мне внезапно стало холодно.

С ним жестко. На грани. Ступая по раскаленным углям. А без него холодно и пусто.

И как с этим жить дальше? Что от нас останется под конец этой истории? Да и останется ли?

Через пару минут мы уже ехали к городу. Не торопясь, со скоростью шестьдесят километров в час, ползли по темной дороге. В салоне стояла тишина — ни один из нас не горел желанием обсуждать то, что произошло на заезде. Может, не было подходящих слов, а, может, не было сил. Неважно. Мы просто молчали.

Хотя кое-что все-таки надо было сказать. Прямо сейчас.

— Спасибо, — прошептала я, нерешительно прикасаясь к его руке, сжимающей рычаг передач.

Мерз ничего не ответил, только перехватил поудобнее, тесно переплетая наши пальцы.