Охота на птичку - Натали Эклер

‒ А ты уверен в себе, — констатирую я, допивая вино.

Я и съела-то в общей сложности всего пять роллов, но чувствую, что наелась. То ли от суточного голодания, то ли от стресса, но мой желудок сжался и не желает принимать пищу. Зато вино заходит на отлично. Никита заказывает еще один бокал. Выпиваю его практически залпом, смелею и решаю больше не ходить вокруг да около:

‒ Давай попросим счет, Никита Александрович, и поедем уже к тебе домой.

От удивления он даже рот открыл.

‒ А пить ты совсем не умеешь, да?

‒ Я предупреждала, но сейчас не об этом. Через час в твоем доме начнется вечеринка, у меня есть приглашение, а тебя там ждет твоя девушка и по совместительству ‒ «Мисс Краснодарский край» Юлия Третьякова.

Он приподнимает одну бровь и слегка прищуривается. Русло, в которое зашла наша беседа, ему явно не нравится.

Зато меня прямо распирает:

‒ Как интересно получается! Организатор конкурса — холдинг Гордиевского, выигрывает его невеста Гордиевского, и корону на нее надевает сам Гордиевский! Уверена, из твоих рук она предпочла бы кольцо, но это дело времени, не так ли?

Это один-ноль в мою пользу! Чувствую себя на высоте, потому что знаю о нем все, тогда как он обо мне ‒ ничего, кроме имени.

‒ Не так. Ну, не совсем, ‒ уточняет он и снова улыбается ‒ весьма самодовольно.

Не понимаю, что его так веселит, но все равно не торможу. Второй бокал вина на пустой желудок сделал свое подлое дело — уверенность в себе зашкаливает.

‒ Вообще-то, это называется коррупция! В любой европейской стране результаты уже оспорили бы. Но мы не в Европе, тут все на договорняках, и людей за дураков считать — это норма. Самому не противно?

‒ Полегче на поворотах, ‒ предупреждает он, и я, наконец, слышу в его голосе неприятную нотку металла. Удалось-таки расшатать, молодец.

Упиваясь собственной смелостью, продолжаю:

‒ Юля ‒ бесспорно красивая девушка, но в конкурсе талантов была вообще никакая, иностранных языков не знает, да и пластики ей не хватает. Словом, на мой скромный взгляд, были куда более достойные конкурсантки. Проблема в том, что все они — не девушки Гордиевского младшего.

Я театрально развожу руками и поджимаю губы, а он щурится и цедит:

‒ К счастью или несчастью, но у меня может быть только одна девушка. И я средний Гордиевский вообще-то.

Теперь он явно злится, а я веселюсь.

‒ Только одна, ага. Да я сразу поняла, что ты моногамен, это ж видно невооружённым глазом.

‒ Как хорошо, а я вот с первого взгляда не разглядел в тебе язву, хотя таких обычно вижу издалека, ‒ отражает он.

‒ Свояк свояка видит издалека! И я ‒ не язва. Просто кому-то здесь правда глаза колет!

‒ Кто-то здесь выпил лишнего и теперь корчит из себя праведницу.

‒ А что, если этот «кто-то» заявится на твою закрытую вечеринку и во всеуслышанье объявит, что твоя Королева ненастоящая? А что, если я все желтые издания обзвоню и правду расскажу?

Нет, меня конкретно несет.

‒ А давай! — предлагает он с вызовом. — Особенно мне нравится идея с афтерпати. Слухи о нашей семье — дело обычное, пресса и без тебя грязь найдет, а вот устроить шухер на приеме для своих — это сильно, для этого стальные яйца нужны.

‒ Думаешь, мне слабо? ‒ я все еще изображаю изумление, но на самом деле уже реально хочу закатить этот тупой скандал.

‒ Уверен, ‒ хмыкает он, чем окончательно выводит меня из себя.

‒ А не слишком ли ты уверенный, средний Гордиевский? В могуществе своей семьи, в безнаказанности за договорняки, в собственной неотразимости, в конце концов? Даже в том, на что способен совершенно незнакомый тебе человек. Ты же ничего обо мне не знаешь!

‒ Узнаю! — теперь он говорит басом и смотрит угрожающе.

Наша внезапная перепалка переросла в реальную ссору, а ругаться я слишком не люблю.

‒ Все, что я выпила и съела, оплачу.

Я вскакиваю из-за стола. Лучше уйти прямо сейчас.

‒ Здесь не нужно платить, запишут на мой счет, ‒ небрежно бросает он в ответ и тоже поднимается.

‒ Нет, я против. Это гендерное неравенство! — почти выкрикиваю я и в этот момент чувствую себя реальной феминисткой.

Никита смотрит недобро, почти исподлобья.

‒ Свою часть счета я оплачу сама, ‒ повторяю я, но уже не так агрессивно, потому что он огибает стол и приближается фактически вплотную. Я слышу, как надсадно он дышит, и замираю, потупив взгляд в пол.

‒ Мы привлекаем лишнее внимание, лайт-версия, ‒ предупреждает, понизив голос, и берет меня под локоть. ‒ Давай договоримся так: сейчас ты мило улыбнешься, мы вместе выйдем из ресторана, сядем в машину и там спокойно закончим разговор о несправедливости, феминизме и моей неотразимости.

Смотрю на его крупную загорелую руку. Замечаю массивные часы на запястье: сто процентов ‒ швейцарские. Совершенно не разбираюсь в дорогих часах, но по этим сразу видно, что стоят они, как крыло Боинга.

Крепкая хватка его теплой ладони мне приятна. А от него самого пахнет так умопомрачительно, что по телу табуном бегут мурашки. На мгновение я словно переношусь в момент нашего первого тактильного знакомства и даже прикрываю глаза.

Эх, почему же ты оказался этим козлом Никитой Гордиевским! — с досадой думаю я и поднимаю глаза.

Наши взгляды встречаются и цепляются друг за друга — мы зависаем. Время стопорится, пространство вакуумируется.

В ресторане играет тихая музыка, но я ее больше не слышу. За столиками сидят посетители, ходят официанты — не вижу никого. Я вообще ничего не чувствую! Есть только он, его рука на моем предплечье, его глаза и легкий след от дыхания на моей коже.

Кажется, это называется наваждением, и я сбрасываю его первой:

‒ Договорились, но счет возьми, я с тобой потом рассчитаюсь.

‒ Еще как рассчитаешься, ‒ ухмыляется он, крепче сжимает пальцы вокруг моего локтя и ведет к выходу.

Глава 4

Никита: Я в миллиметре от того, чтобы преступить черту

Так и довел ее, босую, до машины. За дверью ресторана она безрезультатно попыталась вырваться, но я только сильней сжал ей руку. Ее заметно потряхивало, да и меня то и дело пробивало дрожью — напряжение зашкаливало. Выбесила эта девчонка своим нетрезвым феминизмом, подколками про Юлю и обвинениями черт знает в чем.

Я этим гребаным конкурсом красоты вообще не интересовался и знать не знал, кто там с кем и о чем договаривался. Светские мероприятия и связанная с ними мишура напрочь отсутствуют в зоне моего внимания, других проблем хватает. Теперь понимаю, что отец спонсировал мероприятие под Юлю. Очевидно, по ее просьбе. Ну и хрен с ним, на самом деле! Какая вообще разница, кто победил на местечковом конкурсе красоты?