Поверишь в любовь? - Наталия Романова

— Что со мной? — задавала Настя вопрос.

— Всё нормально, — получала единственный, словно записанный на повтор, ответ.

Если бы в палате были соседки, Настя смогла бы хотя бы примерно разобраться в ситуации. Всегда найдётся «опытная» болящая, разбирающаяся едва ли не лучше врачей, и разъяснит всё всем желающим. Настя же сидела одна на кровати, в большой палате, выкрашенной в холодный синий цвет, с высоким пронзительно-белым потолком, и смотрела на экран выключенной панели телевизора.

Отчаявшись, девушка набрала номер Вилены. Если кто и сможет ей помочь, то жена отца, в этом не было никаких сомнений, но и здесь Настю ждало разочарование — автоответчик. Видимо, Настя попала на время важного совещания или экстренной пятиминутки, когда Вилена не возьмёт трубку, даже если небо поменяется местами с земной корой.

— Надя, — проговорила Настя в трубку. Было неловко снова обращаться к Наденьке, только сидеть в полной тишине без возможности услышать хотя бы слова участия, не получалось.

— Что значит «не знаешь»? Почему «не говорят»?! — возмутилась Надя, выслушав сбивчивый, спешный рассказ Насти. — Иди к постовой сестре, возьми свою историю и продиктуй мне всё, что написано, — тут же дала указание Надежда.

После десятиминутного препирательства с медицинской сестрой и категоричного ответа врача: «По телефону консультации не даём», Надя решительно заявила, что приедет и сама «разберётся со всеми».

— Не надо, — возразила Настя. — Ник приедет, Вилена… — девушка не успела договорить про Влада, что он рядом, в больнице, Надя категорично перебила:

— У Ника дежурство, может, он сейчас перезвонит, а может, через пять часов. Вилене добираться дольше, чем мне — километров на семьдесят, не считая пробок.

— Неудобно… — Настя всё ещё пыталась возражать, чувствуя себя неловко из-за своего порыва позвонить Наденьке. Ведь она уже взрослая, а всё ещё не в состоянии самостоятельно решать свои проблемы.

— Неудобно знаешь что делать? — фыркнула Надя. — Настён, ты напугана и не можешь сориентироваться, это нормально, правда. Мне всё равно нечего делать. Мчу! — на этом Надя бросила трубку, а Насте стало спокойнее.

Она всё ещё безумно переживала, чувствовала дрожь в кончиках пальцев. В животе не пропадало ощущение тянущей боли, от страха немели губы, становилось душно. Мысль, что скоро приедет некто, понимающий, что происходит, распознаёт термины и слова, которыми перекидывались врачи, пока находились в Настиной палате, успокаивала. Больница, медицинская терминология, названия препаратов — другая вселенная для простого обывателя, которым и была Анастасия Веселова.

— Веселова?! — услышала Настя за своей спиной. Говорила медицинская сестра, женщина лет сорока, худая, удивительно высокая и нескладная, в розовом костюме, больше похожем на пижаму. — Не успела поступить, уже шляется где-то! Капаться я за тебя буду? — шумела на весь коридор сестра. — Курить ходила? — медсестра потянула носом, без стеснения обнюхивая Настю, когда та подошла.

— Нет, — растерянно ответила девушка. — Я не курю.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнула медсестра. — На коечку и ручку готовим.

— Капельницу? — уточнила Настя. Она ненавидела уколы, капельницы, медицинские процедуры. Прошло совсем немного времени после ангины, а до этого после пневмонии. Несчастные ягодицы и вены на руках Насти, казалось, только стали забывать об иголках.

— Капельницу, если хочешь ребёнка сохранить, а нет — так и скажи, дежурная бригада ещё здесь, вычистят. И тебе быстро, и мне без хлопот, — безапелляционно заявила женщина, разбираясь с системой.

— Нет! — Настя не поняла, насколько громко вскрикнула, прикрыв руками живот.

Весь ужас, животный, первобытный, глубинный вернулся к ней. Она мотала головой из стороны в сторону и понимала одно: она сделает что угодно, лишь бы малыш выжил. Капельницы, уколы, госпитализация до самых родов — всё!