Непокорная - Екатерина Орлова

– Доброе утро, Одри, – здоровается врач. Я киваю. – Вы можете говорить?

– Да, – отвечаю.

– Это хорошо. Меня зовут Дилан Ривз, я ваш лечащий врач. – Врач достает из кармана фонарик и светит мне в глаза, потом заставляет пересчитать пальцы. – Мы сейчас вынем трубки из вашего носа, потому что вы уже вполне способны самостоятельно дышать. Хорошо? – Я снова киваю. – Это Элисон. – Он указывает на девушку и та улыбается. – Она будет твоей медсестрой. По всем вопросам в первую очередь к ней. Элисон, снимай трубки. – Пока девушка освобождает меня от пластиковых трубочек, доктор пролистывает мою карту. Потом он переводит взгляд на Келлана, который сидит на стуле рядом с кроватью и держит меня за руку. – Мне нужно пообщаться с Одри наедине. Вам нужно покинуть палату.

– Я никуда не уйду, – твердо заявляет Келлан.

Доктор смотрит на меня, а я перевожу взгляд на Келлана. Слегка улыбаюсь, насколько позволяют опухшие губы.

– Все хорошо. Это ненадолго, ты можешь идти, – скрипучим голосом говорю я, стараясь вложить в него как можно больше уверенности.

Челюсти Келлана сжимаются, но он кивает.

– Буду за дверью.

Перед уходом он наклоняется и оставляет у меня на лбу след мягких теплых губ. От этого ощущения я прикрываю глаза. Как только Келлан покидает палату, Элисон начинает готовить капельницу, а доктор Ривз присаживается на край кровати, сверля меня взглядом.

– Буду откровенен, Одри, ты сильно пострадала. У тебя сломаны три ребра, сотрясение мозга, множественные ушибы и порезы на теле. Твое влагалище травмировано и нам даже пришлось наложить пару швов. – Он по-отечески сочувственно смотрит на меня. Доктор старше меня раза в два, поэтому может себе позволить такой взгляд. – Ты многое пережила и выбралась. Сейчас тебе нужно лечение, покой и реабилитация. Через пару дней тебе назначат психолога.

– Не надо психолога, – прошу. Я не готова рассказать о том, что сейчас, с возвращением в сознание, вспышками взрывается в моей голове, оставляя по себе тревожный след, сжимающий сердце в тиски.

– Одри, тебя многократно изнасиловали. Судя по анализам спермы, найденной в тебе, мужчин было больше, чем один.

– Четверо, – со слезами на глазах отвечаю я и отворачиваюсь к окну.

– Также инородные предметы, которые, судя по всему, побывали в тебе.

Я вздрагиваю, вспоминая ту ужасную ночь, и горящие глаза монстра, который наблюдал, как меня насилуют его дружки, пока сам нюхал кокаин, горкой лежащий на стеклянной поверхности стола в его подвале. Изнутри меня раздирает боль, не сравнимая с той, которая терзает мое тело. Кажется, что все эти ссадины, раны и царапины ничто по сравнению с адом, который прочно поселился в моей голове и сердце. Кажется, в этот раз я не смогу пережить все то, через что довелось пройти.

– Одри, – продолжает врач и касается моей руки. Я вздрагиваю и отнимаю руку, испуганно глядя на врача. – Простите. – На мой удивленный взгляд он поясняет: – Ты сейчас можешь бояться чужих прикосновений и это нормальная реакция.

– Но я не боюсь Келлана…

– Потому что он спас тебя. Но я не психолог, он поможет тебе разобраться в этом лучше меня. А сейчас тебе нужен покой и лечение, как я и сказал. Твоего парня я бы отослал домой хотя бы на этот день. Он провел у твоей кровати неделю. Запах от его одежды скоро распугает мне весь персонал. – Это замечание вызывает у меня дрожащую улыбку. – Когда он вернется, попроси его съездить домой и отдохнуть. Днем за тобой присмотрит Элисон, а на ночь мистер Абрамс может вернуться. Хорошо?

– Да.

– Отдыхай. – Доктор Ривз протягивает руку, чтобы похлопать меня по ней, но вовремя одергивает, встретившись с моим испуганным взглядом. – Я зайду еще ближе к вечеру.

С этими словами он выходит из комнаты. Я думаю о том, что доктор прав и Келлану действительно стоит поехать домой отдыхать. А мне нужно побыть наедине с самой собой, чтобы хаотично мечущиеся в голове страшные картинки улеглись там и перестали меня так сильно тревожить, вызывая тошноту. Я должна понять, что со всем этим делать дальше. Но психологу я точно ничего рассказывать не стану. Вряд ли я вообще кому-нибудь смогу озвучить то, что происходило в том страшном подвале. Я до сих пор помню узоры на бетонных стенах и потолке, в которые были вмонтированы крюки и карабины. Ужасающего вида деревянный крест, покрытый засохшей кровью и бесконечное количество цепей, свисающих с потолка. Я вздрагиваю и меня начинает колотить мелкий озноб, а на глаза наворачиваются слезы.