Продана замуж - Дана Стар

— Нет, вы не можете, — отрицательно машет руками.

Толкаю его в плечо и без спроса влетаю на территорию отделения.

— Я только издали… х-хотя бы издалека на неё посмотрю. Показывай, где она лежит!

Вздохнув, Рудольф Валентинович ведёт меня к нужной палате. Горло сдавило невидимыми цепями. Я вхожу внутрь и вижу Соню. Она выглядит измученной и бледной. Но она улыбается… Потому что, в данный момент, тянет руки к маленькому свёрточку, который держит в руках акушерка.

Уловив моё присутствие, они одновременно поворачивают головы.

— Ой, а это наш папочка пожаловал? — улыбается полноватая женщина в годах, покачивая новорожденного и делает шаг в мою сторону, приближаясь.

— У него ваши глаза. Очень красивый малыш! Настоящее чудо. Только посмотрите на него!

Я отшагиваю назад.

Не хочу его брать. Нет.

Это неправильно…

Не хочу привязываться.

Я ведь обещал Ваграму.

Мы уже подписали бумаги…

Я человек слово.

Не имею права нарушить контракт!

Акушерка едва ли не насильно вкладывает мне в руки этот маленький тёплый комочек. Счастья…

Я сжимаю челюсти и смотрю на новорожденного мальчика.

Он сладко спит, едва заметно чмокая маленькими губками.

Сердце кровью обливается и ею же захлебывается…

Твою ж мать.

Я себя в нём вижу.

Моя маленькая копия.

Адам…

Так Соня хотела назвать сына.

Однажды она шепнула мне это имя.

— К-Карим, — раздается жалобный, но счастливый стон Сони, — Я справилась. Представляешь? Было так страшно. Я думала не выживу…

Выпускает усталый вздох, прикрывая глаза, лежа в кровати, обставленной современным оборудованием.

Именно в такой момент хочется послать всё в жопу и сделать не так, как надо, или так, как будет правильно, а так, как велит душа.

Внезапно телефон в моём кармане оживает. Я отвечаю мгновенно, чтобы не разбудить младенца.

Конечно, кто бы сомневался. Это Ваграм. Когда начались роды, я отправил ему сообщение.

Акушерка забирает у меня малыша и несет его обратно к Соне, пока я отвлекаюсь на телефонный звонок.

— Слушаю.

— Ваша супруга уже родила? — интересуется мужской голос.

— Да.

— Когда можно приехать?

— Вечером, — отвечаю коротко, глядя на то, как акушерка, сюсюкаясь с малышом, который только что проснулся, прикладывает его к груди Софии.

Положив трубку, я покидаю палату.

Мне снова хочется курить. Но выкурил уже целую пачку.

Дождавшись вечера, я снова навещаю Соню. В руках держу пакеты с продуктами и личными вещами, которые она собрала заранее, когда готовилась к родам.

Соня меня не замечает. Я застываю в проходе, любуясь зрелищем, с какой заботой и нежностью она прикладывает малыша к груди. Он забавно причмокивает и пытается обхватить своими маленькими губками сосок.

Кажется, она не понимает, что с минуты на минуту ей придётся расстаться с сыном. Она чувствует себя мамой. Отдаётся этой роли без остатка. Этим делает мне больно в груди.

— Где же наш кроха?

Дверь открывается, в палату заглядывают довольные лица моих старых знакомых.

— О, Карим! Можно войти? Нам сказали вы здесь.

Молча киваю.

Бестужевы входят в комнату, их внимание застывает на Софии, обнимающей то, что по праву принадлежит им.

Она вздрагивает. Становится ещё бледнее. Белее даже бумаги.

— Ой, какой сладенький карапуз, — шипит Ангелина. — Дайте мне его, дайте!

Ускорив шаг, дамочка бежит к кровати.

София сопротивляется.

— Софья. Отдай. — Говорю через силу.

— Нет, прошу, Карим! Нет! — по щекам девчонки катятся слёзы.

— Ну же!

— Ну пожалуйста, ну неужели ты отдашь своего сына чужим людям?!

Ангелина всё-таки выхватывает младенца из рук жены.

— Ух ты прелесть. Мой хорошенький! — сюсюкает малышу. Он в ответ недовольно похрюкивает.

— Прошу, Карим. Прошу! Лучше просто возьми и убей меня. Чтобы я не мучилась. Прошу. Пожалуйста. Убей…. Застрели. Я так не могу. Я не переживу.

Видеть её слёзы, слышать отчаянные стоны невыносимо.

Они забирают ребенка и, счастливые, выходят в коридор.

Тихие всхлипы Сони перерастают в громкий плачь.

Хуже!

В истерику…

НАХРЕН ВСЁ!

Я сдаюсь.

Вылетаю следом за ними и рычу:

— Стойте.

Парочка оборачивается.

— Ребенка верните.

— Что? — пучит глаза Ваграм. — Но мы же подписали бумаги!

— Я передумал. Вы ведь видели состояние Софии!

— Ты не можешь отказаться, — плюётся мой друг.

Уже бывший.

— Могу.

— Нет!

— Что ты мне сделаешь, а? — Я приоткрываю лацканы пиджака, показываю ему ствол. Их лица одновременно зеленеют.

— А как же договор? — вмешивается Ангелина.

— Аннулируется. Я забираю ребёнка обратно. Он мой! Точка.

Едва ли не вместе с руками у Ваграма вырываю кроху.

— Иди сюда, сладкий. К папочке. Обратно.

Нас быстро окружают охранники. Я даю им сигнал. Ваграм вместе с жёнушкой возмущенно выкрикивают гадости, но мои охранники их быстро усмиряют — оттесняют в глубь коридора и силками выталкивают прочь из роддома.

Малыш затихает. Я прижимаю маленькое чудо к груди, трясусь от неописуемых эмоций.

Это невероятное чувство. Сладкий жар разливается по венам, когда я чувствую тепло младенца. Его сладкий запах, улавливаю тепло и мирное дыхание.

Мне прямо сейчас охота начистить себе рожу из-за того, что я хотел избавиться от этого беззащитного ангелочка.

Моего сына.

Моего наследника!

Я опрометью бросаюсь обратно в палату, подбегаю к Соне и возвращаю ей кроху.

— Прости, милая, прости, урода. Я передумал. Он НАШ!

В объятиях их обоих сжимаю, сладко целую Соню в дрожащие, соленые на вкус губы, повторяя снова и снова, снова и снова…

— Наш сын, София. Адам — наш сын. Никто его не заберет. Обещаю.