Молчи обо мне - Айя Субботина

Но не успеваю, потому что Артем мгновенно пододвигается, сокращая расстояние до сантиметра воздуха, который мы проглатываем одновременно. Шипение в динамиках как-то резко сменяется тяжелым гитарным ритмом, я вздрагиваю — и Артем отшвыривает букет куда-то вниз, жестко тараня мою грудь своим корпусом.

— Сама поцелуешь или мне напроситься на оплеуху? — Он поглаживает мои губы шершавым большим пальцем. — Только учти, Маленькая Зараза, раз ты не приглашаешь и не идешь сама, то придется вспоминать молодость и секс на водительском сиденье. Так что может не будем усложнять?

Вместо ответа я откидываю голову на спинку и закрываю глаза.

Меня сто лет никто не целовал. Пусть будет хотя бы так.

В конце концов, у него и правда красивая улыбка.

Но проходит секунда, другая — и ничего.

Я медленно открываю глаза, замечаю, что все это время Артем просто разглядывает меня снизу-вверх, как будто что-то усердно ищет и никак не может найти. Нет, не подростковый прикол и не попытка поставить меня на место, просто он вдруг тоже понимает, что не до конца уверен, стоит ли переступать черту. Или, возможно, ждет от меня тот самый сигнал, о котором так любят писать в советах для мужчин.

У меня нет никаких сигналов. Я так чертовски устала, что хочу просто раздеться, принять душ и насладиться хотя бы теми четырьмя часами сна, которые у меня остались.

— Так от кого цветы, Евгения?

— Это принципиально важный вопрос?

— Да, потому что у меня такая жопа в жизни, что связываться с несвободной женщиной точно не входит в планы на выход из личного кризиса.

— Минуту назад вас это не смущало.

— Если я тебя поцелую, ты, наконец, перестанешь «выкать»? — Его лицо так низко, что мы почти притрагиваемся друг к другу носами, и от него до безумия приятно пахнет зеленым мятным чаем. Я непроизвольно провожу языком по губам, пробую вкус на языке.

Немного, совсем чуть-чуть, кружится голова.

Я так давно одна, что совершенно разучилась защищаться от мужской энергетики, от харизмы напористого мужчины без комплексов, даже если между нами нет никакой симпатии. Это просто мои гормоны, с которыми все очень печально, и просто реакция организма на, как бы сказала Таська, «подходящего для размножения самца».

— Поцелуй — и узнаешь, — после паузы отвечаю я.

— Прости, расхотелось.

Пожимаю плечами, возвращаю букет на колени, где ему самое место, и отворачиваюсь к окну. Все-таки хорошо, что в этот вечер у меня есть свой, пусть наглый и гадкий, но все же принц с каретой. В сказки о Рыцарях не стыдно верить даже МДЖ.

До самого моего дома мы едем в полной тишине, не разговариваем и даже не смотрим друг на друга. Артем уверенно ведет машину, пару раз проделывая такие маневры, что я автоматически готова доверить ему свою жизнь даже на горном серпантине. При этом все же не могу отказать себе в толике любопытства и потихоньку разглядываю профиль в отражении оконного стекла. У него все та же частая россыпь морщинок вокруг глаз, но сейчас она не кажется непривлекательной — скорее, подчеркивает мужественность. А еще мне нравятся, как растрепаны его каштановые волосы: где-то мокрыми иголками, где-то просто в разные стороны. Я бы даже сказала, что прическа говорит о нем лучше всяких слов: независимый, часто импульсивный, злой, иногда впадающий в меланхолию. Уверена, он так же, как и я, любит тишину, но женщин все-таки больше, поэтому вряд ли в его жизни были такие же затяжные отношения с одиночеством, как у меня.

— Спасибо, что подвезли, Артем.

— Сиди в машине, женщина, я помогу.

И правда помогает: выходит прямо под проливной дождь, открывает дверь, дает руку, чтобы я могла выйти на высоких каблуках без риска сломать ноги. Букет между нами можно запросто приравнять к блюстителю моральной нравственности, но Артем, не особо церемонясь, забирает цветы и укладывает их на крышу машины. Тянет меня на себя сразу за обе руки, заводит мои ладони себе за шею и лениво потирает запястья. Еще пара минут — и на нас не останется ни одной сухой нитки.

— У меня вылет через шесть часов, — тихо говорю я, потому что мы снова слишком близко друг к другу, и личное пространство этого мужчины затягивает меня, словно черная дыра. Он совсем не похож на Игоря, его полный антипод, и я не понимаю, почему вдруг мне нравятся его прикосновения. — Если я промокну, то заболею — и придется брать еще одну сумку для аптечки и бумажных салфеток. А я всегда езжу налегке.

— Могла просто сказать: «Поцелуй меня или вали на хер».

Странно, но даже после затяжной прелюдии я все равно не улавливаю тот момент, когда нужно возводить бетонный заслон. Не понимаю, почему вдруг прижата к машине, расплющена по ней, словно бабочка, почему Артем уже не держит мои руки, но я цепляюсь ему в волосы, словно от этого зависит моя жизнь.

Не понимаю, почему проваливаюсь в поцелуй, от которого за веками взрываются разноцветные фейерверки. Почему мне нравится его грубость и напор.

И самое главное: почему я жадно тянусь навстречу до нашего стука зубами, до вкуса крови во рту от прикушенной губы. Я как будто сломанная без видимых повреждений игрушка: все та же, но внутри нет ничего целого, и единственная возможность продолжать работать — оставаться максимально близко к этому человеку. Который мне даже не нравится.

— Ты когда в последний раз целовалась, дурочка? — Артем запрокидывает мою голову назад, фиксирует ладонь на шее и не особо ласково прикусывает уголок рта.

— Давно, — даже не пытаюсь врать я.

— Принципиальная холостячка?

— Одиночка. — У меня просто нет сил на связные ответы, и я чувствую себя абсолютно голой, потому что не успеваю, не могу и, честно, не очень хочу брать себя в руки.

— Ну а я убежденный холостяк.

Он увлекает меня по ступенькам на крыльцо, под козырек, и снова обнимает, на этот раз нагло укладывая руки на ягодицы, подтягивая к себе. И мы снова тянемся друг к другу, совсем бесконтрольно. Мне нужна точка опоры, я что-то бессвязно бормочу, пока его губы у меня на щеке, шее. Завожу руки ему под подмышки, сжимаю в кулаках мокрый свитер.

Не уходи, не оставляй меня одну…

— Когда ты приезжаешь? — Он так резко распрямляется и пытливо смотрит мне в глаза, что приходится взять тайм-аут, чтобы собраться с мыслями. Я словно только что прыгнула на резиновой веревке с моста, летела — и достигла финальной точки, после которой реальность жестко выдергивает меня обратно.

— В пятницу, кажется.

— Позвоню в четверг, скажешь, когда забрать тебя из аэропорта.

— Мой номер…

— Я же знаю, кто ты, — усмехается Артем. — Остальное найду.

— Кто такой убежденный холостяк? — Я рада, что цветы снова между нами. Из моей головы постепенно выветривается желание отказаться от своих принципов и все же предложить ему зайти. И я прекрасно понимаю, что, едва закроется дверь, мы окажемся в постели.