Мой плохой босс - Джина Шэй

Для Ирининого имиджа это невыгодно.

— Могу вернуться, с одним условием, — тянет Ира, сильнее натягивая мой галстук и совсем уже минимизируя расстояние между нашими губами, — ты перестаешь занимать место в моей постели. Согласен?

— Нет! — это выдыхается настолько резко, у Иры даже бровки удивленно вздрагивают. Но в этом вопросе у меня чрезвычайно хреново получается сдерживать эмоции.

— Тогда прекращай мешать мне устраиваться на работу, Антош, — чеканит она раздраженно, — это не смешно.

— Ладно, ладно, — капитулирую я, просто потому что сдохнуть хочется от одного только её недовольного мною тона, — я больше не буду.

Мой лютый шторм впивается в мой рот, выписывая мне нокаут.

— Какой ты у меня хороший послушный мальчик, Антон Викторович, — шепчет Ирина в краткую паузу, — только я тебя все равно накажу в ближайшее время. Для профилактики.

Хорошие новости. Даже очень…

Две недели спокойствия меня подвымотали. Спина почти зажила… Мне почти не больно рядом с Ней. И, кажется, что я занимаю не свое место, ведь я же ей не плачу свою дань.

— Я буду ждать, — сообщаю я и получаю в награду еще один поцелуй моей охуенной. Солоноватый, болезненный, терпкий.

Интересно, моя прокушенная губа с ней хоть будет успевать заживать? Кажется, она нарочно терзает прокушенное место, пока не почует вкус крови из растревоженной болячки.

Впрочем, я не в претензии. Мне только в кайф. Не в кайф только одно — блядские перерывы. Вот и сейчас, когда Ира отвлекается от моего рта снова, я жалею, что рядом нет Зарецкого. Вот прямо сейчас я бы лично оторвал ему голову.

— У тебя в штанах что-то вибрирует, — бурчит Ира, глядя на меня недовольно, — скажи мне, что это телефон, а не то, что я подумала.

Надо же. И вправду вибрирует…

И все-таки как основательно я проебался на корпорате с оценкой сексуального образования этой дьяволицы. Она так спокойно отпускает пошлые намеки, даже я так не умею.

— Я не только скажу, я и показать могу, — вздыхаю я и вытаскиваю смартфон из кармана брюк. Ровно для того, чтобы увидеть на дисплее фоточку любимой сестрицы.

— Ну, надо же, живой, а я уж думала тебя в федеральный розыск отправлять, братишка, — ворчит Вика, когда я беру трубку, — куда ты пропал, консьерж говорит, тебя уже две недели почти не видно.

— Ты хоть приплачиваешь тому консьержу за наблюдательские работы, а, мучача? — уточняю я, тихонько скользя пальцами по изгибу талии Иры. Она жмется ко мне — моя хищная кошка, не желает отпускать на волю. Хотя… Нахер мне нужна та воля, в которой нет её острых когтей?

— Какой ты милый с сестрой, Антон Викторович, — ласково шепчет мне Ира.

— Не всегда, — фыркаю я, чуть отодвигая телефон ото рта, но Вика все равно слышит, — это когда она себя ведет как примерная сестра. А не как коза.

— Ты что, у бабы завис? — недоверчиво уточняет Вика. И секундой спустя на мочке моего уха смыкаются крепкие Ирины зубы. Твою ж мать, Хмельницкая! Вот умеешь же ты выбрать время.

Но от этого нереально отказаться. От тонких пальцев, что пробегаются по лацкану рабочего пиджака, спуская его с плеч. От крепких зубок, что обещают мне куда большие приключения.

— У девушки, мучача, не у бабы, — я пытаюсь выровнять дыхание, — у моей девушки.

Ира фыркает мне на ухо и кусает меня сильнее. Хорошо. Если боль есть — значит, никто мне ничего не скажет, если пущу свои руки дальше талии.

Это проверено, да.

Но, черт возьми, мне никто не говорит, что я тороплю события. Если бы торопил — меня бы не кусали. Меня бы послали домой. А тут будто поощряют.

Я порадовал Госпожу?

— У девушки? — задумчиво повторяет Вика. — Антош, может, мы поужинаем? Нам бы надо поговорить.

Где-то тут совсем рядом ладонь Хмельницкой ныряет мне за пряжку ремня, прямиком к члену. К и без того уже возбужденному до крайности, а под её пальцами — и вовсе каменеющему до самого крайнего состояния. Сильнее возбудиться просто нельзя.

— Нравится? — Зеленые жестокие глаза впиваются мне в лицо. Все это — шелковым шепотом, который точно слышу только я. У меня такой роскоши нет — у меня телефонный микрофон у подбородка.

Нравится? Когда меня тут раздевают прямо во время телефонного разговора с моей сестрой? Которая о моем безумии совершенно не в курсе?

Яд в моей крови медленно вскипает.

Нравится. И это слабо сказано.

Только бы не спалиться….

— Попроси меня остановиться, — шепчет эта бесстыжая стервозина. Попросить… При неоконченном телефонном разговоре. Так и хочется спросить: Ир, ты издеваешься?

Бессмысленно. Я знаю, что издевается. Не нужна ей просьба, ей нужно, чтобы я подыхал, пока её мягкая ладонь скользит по моему члену. Взад-вперед, взад-вперед… Будто напоминая, кто тут хозяйка для этого легко возбуждаемого имущества.

А я — подыхай.

— Антош, — кашляет в трубку сестра, которая явно за время этой паузы немножко состарилась.

— Извини, мучача, я отвлекся, — я пытаюсь говорить спокойно, не захватывая жадно воздух, при каждом открывании рта, — поужинать? Не думаю, что смогу сегодня. У меня были планы на вечер. У нас с Ирой были.

— Надо же, ты даже помнишь имя своей девушки, — мне кажется, или эта коза сейчас роет мне яму? По крайней мере, Ира, точно расслышавшая эту её реплику, опасно хмыкает, и её движения становятся резче, хищнее.

Господи, трахнул бы прямо здесь. Прямо сейчас. Нагнул бы у двери её же квартиры, задрал бы подол этого её платьица и засадил бы. Да кто мне даст вообще? Эта зараза скорее меня мордой к этой двери прижмет, а после выдергает мне пальцы по одному.

И как же это охуенно — помнить об этом и терпеть.

— Антош, мне очень нужно поговорить сегодня, — настырность Вики меня удивляет на самом деле. И голос… Серьезный голос, нервный. В последний раз она так звонила мне, когда ей было лет шестнадцать, и она сбежала из дома от пьяного разошедшегося отца. Явилась ко мне с лицом, на котором от синяков живого места не было…

Собственно, после этого у меня в списке прегрешений числится, что я сломал отцу ребро, когда он пытался «вернуть блудную дочь домой».

И права опеки я потом у этого старого мудака отсудил.

Сложно, блин, вот так не начинать поддаваться этой тревоге, напрягаться и так далее. Что такого может случиться у моей младшенькой, что она сейчас звучит вот так? Она — взрослая женщина, с собственным бизнесом и такими мордоворотами в качестве «секьюрити», что в Трессе бы позавидовали. Может, старик из зоны вернулся и треплет Вике нервы? Да вроде не должен, ему еще два года там лямку тянуть.

Кажется, плакала сегодня моя сессия, придется извиняться перед моей Госпожой еще и за это. И самому оставаться без своего наказания.