Отраженная в тебе - Сильвия Дэй

Я ощущала каждую минуту каждого прожитого дня. Заставляла себя ходить к Паркеру на крав-мага, смотреть телевизор, улыбаться и смеяться, когда это следовало делать, особенно рядом с Кэри, и вставать по утрам навстречу новому, такому же дню. И старалась игнорировать тот факт, что внутри у меня все омертвело. Самым ярким ощущением оставалась пульсирующая во мне непреходящая боль. Я похудела и, хотя много спала, не чувствовала себя отдохнувшей.

В четверг, на шестой день после расставания, я отправила секретарше доктора Петерсена послание, известив ее о том, что наших совместных с Гидеоном визитов больше не будет. В тот же вечер Клэнси подвез меня к дому Гидеона, и я оставила у консьержа в запечатанном конверте ключ от его апартаментов и подаренное им кольцо. Записки не приложила, потому что все уже было сказано.

В пятницу у нас появился новый помощник одного из младших менеджеров, и Марк попросил меня помочь ему освоиться в офисе. Новичка звали Уилл, и он сразу мне понравился. У него были темные курчавые, но коротко подстриженные волосы и длинные бакенбарды, а очки в квадратной оправе придавали ему легкомысленный вид. Вместо кофе он пил лимонад и продолжал встречаться с девушкой, с которой сошелся еще в школе. Большую часть утра я показывала ему, что к чему.

— Вижу, тебе тут нравится, — заметил он.

— Слабо сказано, — улыбнулась я.

Уилл улыбнулся в ответ:

— Очень рад. Поначалу я не был уверен: в тебе как-то не чувствовалось энтузиазма, хотя ты и говорила хорошие слова.

— Моя вина. Но у меня случился крутой облом… — Я попыталась пожать плечами. — Короче, мне очень трудно сейчас чему-то радоваться, даже тому, что обычно меня очень воодушевляет. Как, в частности, эта работа.

— Жаль, что у тебя так вышло, — сказал он. В его темных глазах теплилось сочувствие.

— Да уж. Самой жаль.

К субботе Кэри уже и выглядел, и чувствовал себя гораздо лучше. Правда, ребра оставались в корсете и рука в гипсе, но ходил он уже сам и в услугах сиделки больше не нуждался. Зато моя мама доставила на квартиру целую команду из салона красоты — шесть очаровательных женщин в белых халатиках, которые оккупировали мою гостиную. Кэри был на седьмом небе и от души наслаждался процедурами. А вот мама, что было совершенно на нее непохоже, выглядела усталой, и я понимала, что она беспокоится за Стэнтона. И не исключено, что еще и изводила себя мыслями о папе. Мне казалось невозможным, чтобы она не думала о нем, неожиданно встретив его после почти двадцати пяти лет разлуки. Его по-прежнему страстно влекло к ней. До этого я и вообразить не могла, что столь жаркие чувства могут сохраняться так долго.

Что же до меня, то мне просто было радостно находиться в обществе двух человек, любивших меня и знавших меня достаточно хорошо, чтобы словом не напоминать о Гидеоне и вообще избегать всего, что могло бы действовать мне на нервы. Мама принесла коробку моих любимых трюфелей, которыми я потихоньку наслаждалась. За эту слабость она никогда меня не укоряла. С тем, что женщина имеет право любить шоколад, соглашалась даже она.

— Что ты собираешься сделать? — спросил меня Кэри, лицо которого покрывала вязкая черная масса.

Волосы ему уже подстригли и уложили в привычном для него сексуальном стиле, ногти на ногах привели в порядок.

Я облизала шоколад с пальцев, обдумывая ответ. Когда мы посещали спа-салон в прошлый раз, я как раз согласилась иметь дело с Гидеоном. Мы с ним собирались на первое свидание, я знала, что у нас будет секс. Поэтому выбирала процедуры, делавшие меня максимально соблазнительной, придававшие коже особую мягкость и насыщавшие возбуждающими ароматами.

Но сейчас дела обстояли иначе. В некотором смысле у меня появился второй шанс. Разумеется, расследование смерти Натана являлось для всех нас источником беспокойства, но то, что он навсегда исчез из моей жизни, давало мне свободу, потребность в которой я раньше не осознавала. Должно быть, где-то на задворках моего сознания все это время таился страх, ведь пока он был жив, сохранялась и возможность того, что я увижу его снова.

Теперь я обрела свободу.

Кроме того, передо мной открылась новая возможность еще лучше узнать столь полюбившийся мне Нью-Йорк. Я не была связана никакими обязательствами, не должна была ни перед кем отчитываться и сама могла стать кем угодно. Кем, вообще, являлась некая Ева Трэмелл, живущая на Манхэттене и обожающая свою работу в рекламном агентстве? Пока для меня самой это оставалось загадкой, поскольку, будучи пересажена сюда из Сан-Диего и не успев толком прижиться, я оказалась вовлеченной в орбиту загадочного и невероятно могущественного мужчины.

Но и на восьмой день «после Гидеона» Ева Трэмелл продолжала зализывать незаживающие раны, причем это могло затянуться очень надолго. Возможно, навсегда, потому что мне трудно было представить, чтобы я могла полюбить кого-то другого так, как любила Гидеона. К худу ли, к добру ли, но он был для меня родной душой. Во многих отношениях моим отражением.

— Ева? — вырвал меня из задумчивости Кэри.

— Все, — решительно заявила я. — Желаю новую стрижку. Что-нибудь короткое, игривое и шикарное. Ногти покрою ярко-красным, как пожарная машина, лаком — и на руках, и на ногах. Хочу стать новой Евой.

У Кэри поднялись брови.

— Ногти — да. Волосы — быть может. Но не стоит принимать огульных решений только потому, что ты переживаешь из-за парня. Тебе это потом аукнется.

Я вздернула подбородок:

— Я уже делаю это, Кэри Тейлор. А тебе остается или поддержать меня, или заткнуться и смотреть.

— Ева! — воскликнула мама. — Ты будешь выглядеть потрясающе. Я знаю, что надо сделать с твоими волосами. Ты будешь в восторге!

Кэри скептически поджал губы:

— Ну ладно, детка. Посмотрим, какова из себя будет Новая Ева.

* * *

Новая Ева предстала современной, чуточку нервной секс-бомбой. Мои прежде длинные, прямые светлые волосы подстригли лесенкой и сделали платиновое мелирование. Теперь они, обрамляя лицо, доходили только до плеч. К новой прическе пришлось подобрать и соответствующий макияж, ну а мягкий розовый блеск для губ прекрасно сочетался с дымчато-серыми глазами. А вот от красного лака для ногтей я все-таки отказалась, заменив его на шоколадный, — и не прогадала. Во всяком случае, сейчас он меня устраивал. Как вариант для переходного периода.

— Ладно, беру свои слова обратно, — присвистнув, произнес Кэри. — Похоже, что разрыв отношений ты переносишь очень даже неплохо.

— Видишь? — радостно подхватила улыбающаяся мама. — Я ж тебе говорила! Сейчас ты выглядишь настоящей утонченной столичной штучкой.

— Ну-ну, стало быть, вот вы что так называете?

Глядя на свое отражение, я нашла, что, преобразившись, стала выглядеть чуть старше. Определенно более ухоженной. Безусловно, сексуальнее. Меня воодушевило то, что из зеркала на меня смотрела не совсем та подавленная, с опустошенным взглядом молодая женщина, к облику которой я успела привыкнуть уже почти за две недели. Ну а печаль в глазах и похудевшее лицо каким-то образом сочетались с моим новым, более смелым образом.