Тот, кто меня купил - Алекс Чер

— Надумаэш вэрнуться — прыхади, — трёт лысину Гена Падлыч. Не такой уж он и мудак на самом деле. Жадноватый немного — это есть. А так вполне терпимый. И зарплату вовремя платил. И при всей своей скуповатости, за каждую мелочь не вычитывал. За чашки там разбитые, к примеру. Если случайно и одноразово. В общем, смотрю я на этого грузинского испанца и грустно мне. Оставляю позади отрезок жизни. И греет сердце мне его предложение. — Знаишь, всяко-разно бываит, — пытается он философствовать, переминаясь с ноги на ногу.

— Спасибо, Геннадий Павлович.

Мне хочется поцеловать его в щёку, но я сдерживаюсь. Проявлять чувства — это не ко мне. Как только даёшь слабину — сразу становишься слабым и зависимым. А иногда — чем-то и обязанным.

Жених смотрит на меня пристально. И ощущение, что я бедная родственница, навязавшаяся на его голову. Но по лицу ничего не прочесть. Он молча встаёт, забирает у меня пакет с вещами и, не оборачиваясь, идёт к выходу. Друг его сидит, развалившись, за столом. Синица обслуживает клиента. По всей видимости, пришла пора остаться один на один.

Мы садимся в машину. Водитель, ну, конечно. Жених присаживается рядом. Видимо, для более тесного знакомства. Мне становится не по себе. А как он сейчас захочет моего белого тела? Извращенец хренов?

Он не посягает. Сидит на приличном расстоянии, но всё равно изучает и моё лицо, и мою реакцию. Что ж, истерик катать не буду. Кажется, я всё же решила, что пройду этот идиотизм до конца. И даже приготовилась к не очень хорошим последствиям. Ну, буквально вчера я сказала себе, что потеря девственности — это никакая не катастрофа. И рано или поздно все девушки проходят через это. И не все — по любви.

— Выкинь всякие глупости из головы, — голос мужчины звучит резко и громко. Я пытаюсь сдержаться, но вздрагиваю от неожиданности. Понимаю: мысли читать ещё не научились, но он настолько уверен в себе, что я бы не удивилась даже. — Всё, что тебе нужно, — слушаться меня. И будет меньше проблем. Никто не собирается тебя насиловать. У тебя одна-единственная миссия — быть женой. Это не так уж и много. И девушки глупее тебя прекрасно справились бы с этой задачей.

— Надо было тогда искать поглупее, — улыбаюсь, понимая, что поплачусь за своеволие и попытку возражать.

— Я нашёл то, что мне подходит. Начнём с простого. Назови меня по имени.

— Эдгар, — послушно произношу его имя. Он не очень похож на иностранца. А может, и похож. Ухоженный, весь из себя. У него красивый лоб — великолепной лепки. А ещё виски — я их и в самый первый день заметила. Сейчас, в полумраке машины не видно, но они у него припорошены изморосью. Почти незаметно на светлых волосах, но я помню. И мне это понравилось тогда.

— Скажи любую фразу, назвав меня по имени и обращаясь на «ты», — продолжает ставить барьеры Командор.

— Эдгар, ты же купишь мне норковое манто? — хлопаю глазками, как дурочка. Ну, не могу я сдержаться, чтобы не похохмить, пока есть возможность.

Он на секунду замирает, ощупывая моё лицо рентгеновским взглядом.

— Конечно, куплю, дорогая. И ты обязательно наденешь его на благотворительный бал. Правда, сейчас лето, и с тебя сто потов сойдёт, а ещё все будут пялиться на тебя, как на новогоднюю ёлку. Но главное же результат? Я, наверное, подарю тебе не манто, а шубу в пол. Богаче. Красивее. Эпатажнее. И всем будет понятно, что Гинц обожает свою молодую жену.

Издевается. Ну, ладно.

— Главное, чтобы другим было понятно, что ты меня любишь? — кажется, я верно нащупываю правильный ответ. — Ты знаешь, дорогой, шуба — это пошло, вчерашний день. А манто — изысканно и элегантно. Но про бриллианты не забудь, пожалуйста. Да покрупнее, будь добр. А то никто не поймёт тебя, если ты своё самое главное сокровище упакуешь хуже, чем оно того достойно.

— Настоящему бриллианту не нужна конкуренция. А то не ровен час затмят истинную красоту и огранку.

— Ты не прав, дорогой: оттенят и подчеркнут достоинства. Тут главное правильно подать.

Он снова на секунду останавливается.

— Браво. Урок адаптации пройден. Думаю, тебе не составит труда и дальше говорить мне «ты» и называть по имени.

— Нет, конечно, Эдгар, это несложно, — побольше покладистости в голосе.

— И вот такой тон больше подходит. Сарказм отключаем. Язвительность тоже. Милая, чистая, доверчивая лань.

— Не пойдёт, — возражаю доброжелательно.

Он вопросов не задаёт, смотрит лишь колюче и вопросительно. Придётся пояснить, чтобы понял.

— Лань весит около шестидесяти килограмм. А я — слегка за пятьдесят. Десять килограмм набирать ради того, чтобы походить на лань, я не собираюсь.

Пауза. Тишина. И тут он рассмеялся. Совершенно потрясающий смех, что словно маску с него сорвал. Расколол на части броню сухаря и диктатора.

Он смеётся, запрокинув голову. У глаз его — лучики морщинок. И выглядит — будто лет на десять моложе. И, кажется, я не могу оторвать от него глаз — настолько он завораживающе прекрасен в этот миг. Он так меня и поймал — с потрясённым лицом, со взглядом, прикованным к нему намертво, с пальцами, что судорожно зажали ткань платья.