Не месяц Май - Евгения Чепенко

I got a feelin' it’s gonna leave a lipstick stain,

And I’ll be the only one to blame…

– А че происходит?! – раздался за моей спиной удивленный наглый голос. – Уже вставать что ли пора?

Май, будто ошпаренный, отпрыгнул назад и поспешно глотнул кофе. К счастью, тот должен был успеть остыть на морозе. Я взяла свой стакан в руки и пригубила теплый капучино. Менять позу или, тем более, суетиться в мои намерения не входило.

– Чего делаете?

Я обернулась через плечо и с улыбкой взглянула на взъерошенного сонного и чертовски невоспитанного парня.

– Май вызвался почистить мне снег, а я сварила кофе. Вставать прямо сейчас не обязательно. Раньше двенадцати люди Виктора все равно сюда не проедут.

– Да? – Сергей сощурился и внимательно изучал лицо друга.

– А еще я только что сказала ему, что знакома с его творчеством.

– А-а-а, – едва ли не рукой махнул Сергей, вся подозрительность с него слетела вмиг, но тут он с удивлением переключился на меня. – Ты госпел слушаешь?

– Да.

– Не православная? Католичка? Тоже баптистка?

Я рассмеялась и отвернулась от не в меру любопытного гостя. Его вопросы вызвали раздражение, и, если бы не Май, которому мне хотелось дать некоторые пояснения, то Сергей сейчас ни грамма бы лояльности не получил.

– Нет. Скорее атеистка. С верой у меня сложно. Просто христианский бог без догм, декораций, ожиревших священников и бесконечных церемоний кажется вполне добрым и разумным парнем.

Произносила все это я, сосредоточившись на стакане в своих руках, а как закончила, подняла взгляд на Мая и утонула в бесконечной нежности его глаз. На меня никто, никогда так не смотрел, клянусь!

– Так, а если кажется, то чего тогда…

– Серый! – одернул его Май. – Не замерзнешь?

– Намек понял, – совершенно не расстроился наглец. – Пошел досыпать.

Я обернулась, убедилась, что болтливый гость удалился обратно в дом, и только после этого расслабилась.

– Он не нарочно так делает. – Ангел шагнул ко мне, возвращаясь к нашему с ним уединению, которое так грубо нарушил тот, кто «не нарочно». – Сердишься на него?

Сержусь? Как я могу сердиться, когда ты так смотришь на меня?

Я отрицательно покачала головой.

Что-то внутри замирало, становилось мягким, будто весь внешний мир вдруг переставал играть хоть какую-то роль в моей судьбе. Значение имел только этот парень, его разум, повадки и бездонная бирюза его глаз. Разве можно причинить боль, даже самую незначительную, тому, кто важен? Я не стану. А еще очень хотелось защитить его от всего грубого, глупого и агрессивного. Есть никчемная поговорка: «Все, что не убивает тебя, делает сильнее». Она ошибочна. Грязь не делает сильнее, она только выявляет силу, которая сидит внутри человека с самого его рождения. Слабому и легкий укол покажется невыносимым, сильному и смерть не оправдание, чтобы не вставать снова и снова. Зато все молчат про цену, которую ты платишь за непробиваемые доспехи поверх шкуры, про те эмоции, что навсегда перегорают внутри головы. Я вот не способна испытывать жалость к людям, дети не в счет, с трудом это делаю в отношении себя и только потому, что психотерапевт сказал «надо». И ностальгии у меня нет, я часто наблюдаю ее в окружающих, но сама никогда не чувствовала – не уверена, что сильно ценная потеря, но все же. Что за глупое бессмысленное оправдание «все, что не убивает, делает сильнее»?

Май очень сильный, я знаю, вижу это в глубине его разума, в его песнях. На что способен чистый сильный ангел в сравнении с зализывающим раны человеком, стремящимся жить подальше от людей и боли? То-то и оно.

На моей щеке неожиданно оказались теплые пальцы, разгоняя печальные мысли. Я вздрогнула и утонула в его взгляде. Май подкрался совсем близко, кончик его носа почти касался моего, я чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Нас окружали облачка пара.

– Такая грустная, – прошептал он.

Я задрожала, до безумия, до помутнения желая его ласки. Пожалуйста, можно он меня поцелует?

Май опустил ресницы, потянулся еще немного, и я почти застонала, когда его губы, наконец, коснулись моих. Он такой нежный, бережный, осторожный. Ко мне еще ни разу не относились, как к чему-то чертовски хрупкому. Тягучее томление разлилось по мышцам от этого едва уловимого прикосновения.

Ангел отстранился, а я, потрясенная до глубины души, ощущая, как смущение подступает к лицу, уставилась на него.

– Теперь не грустная, – улыбнулся он и погладил большим пальцем мою щеку.

– Нет, – шепотом подтвердила я.

– Доброе утро! Давайте я тоже! Лопата же еще есть! – раздался радостный вопль позади. Активист по имени Яков спешил на помощь – кто б сомневался!

Май отступил, теперь он выглядел не слишком довольным, но отказывать другу не стал. Я показала, где взять вторую лопату, забрала оба стакана и удалилась на свою кухню, готовить завтрак постояльцам.

Успела раздеться и достать из холодильника бекон и яйца, когда за спиной щелкнула дверь ванной.

– Э, а чего, Яков уже ушел? – искренне удивился Сергей.

Я оглянулась.

– Да.

– Понятно. – Как ни странно, наедине наглец вел себя иначе. Кажется, он меня немного стеснялся.

Сергей кашлянул и кивнул в сторону гардероба.

– Тоже пойду.

Надо же, любопытно как.

– У меня третьей лопаты нет. – Я развернулась к нему, оперлась копчиком о столешницу и скрестила на груди руки.

– Та, – излишне воодушевленно проговорил мой собеседник и покраснел, – я так постою, покомандую.

Я протянула беззвучное междометие «а». Стесняха чуть помялся, а после, поглядывая на меня, как заяц на удава, начал красться к двери гардероба. Я чуть не расхохоталась. Нет, Май не станет дружить с людьми, которые того не стоят.

– Сергей, – окликнула я, и окончательно развеселилась, поскольку адресат вздрогнул и замер. Удав зайца поймал, честное слово! «А?» у него получилось слегка испуганно.

– Вы бекон с яйцами едите?

Вопрос не звучал опасно, и отважный герой расслабился.

– Ага.