Его птичка - Любовь Попова

Роман Алексеевич резко побелел и посмотрел на меня, как на насекомое, словно я не достойна, знать ответ на простой вопрос.

Больно надо!

Я еще раз кинула взор туда, где только что стояла дама и перевела его на мужчину. Он отвел свой острый взгляд и без слов открыл передо мной двери. Рукой он направил моё движение, чтобы проходила быстрее.

 Подчинилась. Быстрее начнем, быстрее кончим.

Нет, об этом точно думать нельзя.

А он смотрел так, словно знал каждую мысль, что проскакивала в моей глупой голове, каждое желание, что обуревало молодое тело.

Откуда?

Он отвернулся, дав мне возможность вздохнуть спокойно, и стал выполнять простые, привычные для него действия: вымыл руки, вытер, натянул латексные перчатки, начал готовить раствор для обработки шва. Ничего особенного. Обычные действия, обычного врача.

 Вот только у меня прошла дрожь по телу от того скрытого эротизма, что сквозило в каждом его мерном движении рук. Он словно выполнял сложнейшие па из соблазнительного, но такого порочного балета «Кармен».

 Я увидела, что голова его чуть повернулась, а взгляд зацепил, трясущиеся руки, которые я заламывала, не зная, куда их деть. Он хмыкнул, негромко, но словно не сомневался в причине моего волнения.

— Синицына, если вы так и будете продолжать на меня смотреть, то я быстро переквалифицируюсь из вашего врача в…

Кого? Кого?!

Он не успел закончить фразу, а я заметила медсестру только, когда худосочное тело оказалось перед покрасневшим от стыда лицом.

— Роман Алексеевич, я отходила.

— Вы можете… — Он раздраженно дернул головой и замолчал. Медсестра стояла ни жива, ни мертва. Очевидно же, что он тоже был раздражен тем, что его перебили. Вздохнул, сдержав в себе едкий ответ, и посмотрел на свои руки, затянутые в латекс.

— Принесите со склада коробку перчаток. Это будет полезнее, чем ваш лепет, — произнёс он, возвращаясь к методичной подготовке раствора.

Я смотрела, как кивнула девушка, а сама так и не смогла определиться с дальнейшими действиями, только убрала руки за спину.

Невысокая, темненькая медсестра ушла, так и не сказав ни слова. Судя по всему, они все здесь привычные к подобному обращению со стороны молодого врача.

 Так и хочется напомнить ему о вежливости.

— Это было грубо, — не стала я себя сдерживать, хотя в голове так и крутился вопрос: «В кого?»

— Вежливость сродни лицемерию, — произнес Роман Алексеевич, наконец, поворачиваясь ко мне лицом и погружая в меня острый, как скальпель, взгляд.

Я ощутила кожей, как глубоко он входит, раскрывая внутренний мир желаний, о которых я даже не подозревала.

Глаза в глаза. Воздух в стерильном помещении стал густым и терпким, как туман в горах. Захотелось открыть окно, вдохнуть воздуха, получить хотя бы пару секунд свободы. Я отвернулась, прерывая сладостный гипноз.

По телу пронеслась дрожь стыда от того, как я пела дифирамбы Роману Алексеевичу, пока лежала без сознания.

 И судя по наметившейся на губах усмешке, он об этом знал.

Что он там сказал?

— Я не согласна, — проговорила всё-таки, осматривая белые стены, стеклянные шкафчики, стараясь отвлечься от его мужественности, от которой тело немело, а чувства обострялись.

 Но даже стойкий запах дезинфекторов, не заглушал острого аромата мужчины, что сделал шаг по направлению ко мне.

— Ложитесь, Синицына,