Не играй с нами, девочка - Агата Лав

Он потянул ее руку и заставил обхватить рукоять ножа. Он буквально впился в ее пальцы, вжимая их в холодный металл.

— Чувствуешь? — шепнул он, наклонив голову так, что его губы оказались над ее ухом.

Его полушепот-полупоцелуй, дурманящий, тончайший...

— Что тебе сказали? — выдохнула Анна, внезапно догадавшись к чему вся эта поездка.

Он хочет, чтобы она тоже выдохнула. Выплеснула.

— Кто?

— Охрана, Марк. Когда... когда...

— Что ты была вся перепачкана в его крови. И не плакала.

Анна все же расслабила ладонь и позволила ему доиграть партию. Марк помог нащупать небольшой выступ сбоку, нажатие на который отдалось хлестким щелчком. Блестящая плоскость выскользнула наружу, вспоров воздух за неуловимое мгновение.

— Он очень острый, — сказал Марк.

Его пальцы прошлись по гладкой поверхности и застыли на самом кончике. Он легонько надавил, практически невесомо, но на подушечке пальца зажглась капелька крови.

— Почти как мои слова?

— Почти, — кивнул он.

Его сдавливающая хватка вновь нашла ее пальцы. Хотя Анна уже привыкла к прикосновению металла и начинала угадывать за его тяжестью не только нервную тревогу, а что-то еще, пока неясное и расплывчатое. Но Марк не дал ей различить это странное ощущение, он вдруг смял ее в тесных объятиях, резко вытянув вперед и вторую руку.

— Нет, — шепнула Анна.

Ей пришлось ловить его ладонь, которая рывком почти набрела на острие ножа.

— Глупо ранить себя, да?

— Да, — закивала она.

— Вот и прекращай. Ты ни в чем не виновата.

Марк потянул левую руку, и она ощутила их переплетенные пальцы на животе. Ласковое касание забрало ее, выбив все подпорки и обещания самой себе быть сильной до конца, и Анна вдруг поняла, что ее глаза воспалились, а плечи подрагивают, будто ей чертовски холодно.

— Это сделал Рёф, — Марк коснулся губами ее виска и обнял еще крепче, вбирая в себя ее дрожь.

Анна поддалась и зарылась лицом в его рубашку. Она не стала сдерживать себя и зарыдала... Именно зарыдала. Марк молча перебирал ее волосы и ждал, когда она успокоится сама. Прошла минута или много больше, прежде чем судорога отпустила ее, и она угадала уже ставшую родной тяжесть в руке.

Хватка Марка ослабла, и Анна ощутила вес оружия, его тяжесть и рифленую поверхность, которая повторяла изгибы ладони. Неясный импульс проявился, и признание само пришло к ней — это сила. Та самая, ради которой всё вокруг, все потери и приобретения. Исчезновение Севера и эта чертова многоэтажка с офисами.

Она до боли, которая растеклась по кисти, сжала рукоять и выбросила руку вперед. С вырвавшейся из самых глубин дикой неконтролируемой яростью несколько раз ударила ножом водительское сиденье. Ладонь Марка налилась усилием, но не мешала ей бить, лишь направляла и не позволяла поранить себя. Кажется, он даже выдохнул с облегчением.

— Будь он проклят! Будь он...

Анна громко и зло вскрикнула, отдав последние силы, и согнулась пополам. Неожиданно ничего не осталось, резкий отвесный обрыв и пустота. Она могла только дышать, по глотку хватая застывший воздух. Марк пошевелился первым, он обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Убей его, — произнесла она.

После Марк отнес ее в другую машину, которой они поменялись с охраной. Он повез ее домой, и Анна молчала, чувствуя, как на нее многотонной стеной навалилось бессилие.

— Когда всё закончится? — спросила она, боясь отключиться, пока он рядом.

Ведь усталость заберет ее до утра, когда Марк уже уедет по делам, и она вновь остается одна в доме.

— Уже скоро.

— И что будет потом?

Марк тяжело выдохнул, ловя ее взгляд.

— Я знаю, чего не будет. Не будет Рёфа, не будет поездок с конвоем, переездов каждую неделю и постоянной угрозы.

У него не было ответа.