История Рунного посоха - Майкл Муркок

Хотя граф Брасс с бароном Мелиадусом держался с отстраненной вежливостью, гранбретанец, кажется, хотел о многом ему рассказать. Судя по его словам, даже в тех землях, где еще не правила Гранбретань, находились недовольные дворяне и крестьяне, готовые пойти на тайную сделку с агентами Темной Империи: они обещали посодействовать падению противников Гранбретани с тем, чтобы получить свою долю власти из рук короля-императора. А амбиции гранбретанцев, похоже, простирались даже на Азию. За Срединным морем существовали хорошо организованные группы, готовые поддержать Темную Империю, когда настанет время для вторжения. Граф Брасс с каждым днем всё больше восхищался тактическими приемами Империи.

– Через двадцать лет, – говорил барон Мелиадус, – вся Европа будет наша. А через тридцать – вся Аравия и сопредельные страны. Через пятьдесят же у нас будет довольно сил, чтобы бросить вызов таинственной стране, которая на наших картах обозначена как Коммуназия…

– Старинное романтическое название, – улыбнулся граф Брасс, – говорят, это страна великой магии. Уж не там ли хранится Рунный посох?

– Да, так сказано в легенде: посох стоит на самой высокой в мире горе, где постоянно метут метели и воет ветер, и его оберегают древние волосатые люди неслыханной мудрости, росту в них десять футов, а лица у них обезьяньи. – Барон Мелиадус усмехнулся. – Но если верить слухам, то где только Рунный посох ни хранится – даже в Амарехе.

Граф покивал.

– Кстати об Амарехе; эти земли Империя тоже мечтает включить в свой состав?

Амарех был огромным континентом, который, как утверждали, лежит за морем на западе, и правили там существа, почти равные по силе богам. Они вели жизнь уединенную, умиротворенную, полную размышлений. Их цивилизацию тоже, по слухам, не затронули последствия Трагического Тысячелетия, в то время как остальной мир превратился в руины разной степени сохранности. Говоря об Амарехе, граф шутил, однако барон Мелиадус покосился на него, и его блеклые глаза загорелись.

– Почему нет? Я штурмовал бы и небесные врата, если бы нашел их.

Встревоженный, граф Брасс вскоре покинул его, впервые задумавшись, точно ли его решение сохранять нейтралитет так верно, как казалось ему до сих пор.

Иссельда, пусть и была так же умна, как ее отец, не обладала ни его жизненным опытом, ни способностью верно судить о людях. Даже дурная слава барона казалась ей притягательной, вдобавок девушка не могла поверить, что все слухи о нем правдивы. Ведь когда он мягко, благожелательно разговаривал с ней, превознося ее красоту и изящество, ей казалось, что перед ней человек самого кроткого нрава, лишь вынужденный казаться мрачным и безжалостным, чтобы соответствовать своему посту и своей роли в истории.

И вот теперь, уже третий раз со дня его прибытия, она выскользнула ночью из спальни, отправившись на свидание в западную башню, заброшенную после кровавой кончины предыдущего лорда-хранителя.

Свидания проходили вполне невинно: пожатие руки, легкий поцелуй, сказанные шепотом слова любви, разговоры о женитьбе. Не вполне уверенная, хочет ли на самом деле свадьбы, – Иссельда любила отца и чувствовала, что его глубоко огорчит подобное замужество, – она при этом не могла противиться знакам внимания, какие оказывал ей гость. Она даже не была уверена, что чувства, которые она испытывает к барону, и есть любовь, но ей нравилось волнующее чувство приключения, которое эти свидания дарили.

В эту ночь она легко и стремительно пронеслась по мрачным переходам, не зная, что за ней кто-то идет. Вслед за ней двигался человек в черном плаще и с длинным кинжалом в кожаных ножнах, зажатых в правой руке.

Иссельда взбежала по ступенькам винтовой лестницы, чувствуя, как сильно бьется сердце. Нежная полуулыбка тронула алые губы, и девушка вошла в маленькую каморку на башне, где ее уже ждал барон.

Он низко поклонился, а потом заключил ее в объятия, лаская нежное тело сквозь тонкий шелк ночной рубашки. На этот раз его поцелуи были настойчивее, настолько, что казались почти грубыми, и, отвечая на них, она вдыхала глубже, в то время как пальцы ее впивались в его широкую, затянутую в кожу спину. Его рука в этот раз опустилась ей на талию, затем на бедро, и на какой-то миг она прижалась к нему всем телом, а в следующий миг попыталась отстраниться, ощутив вдруг нахлынувший непривычный испуг.

Он обнимал ее, тяжело дыша. Луч лунного света упал в узкое окно и пробежал по его лицу, осветив нахмуренные брови и горящие страстью глаза.

– Иссельда, ты должна выйти за меня. Сегодня же ночью мы сбежим из замка, а уже завтра минуем пограничные башни. Твой отец не осмелится преследовать нас до Гранбретани.

– Мой отец осмелится на что угодно, – возразила она со спокойной убежденностью. – Но я чувствую, мой господин, что не желаю доставлять ему огорчения.

– О чем это ты?

– Я о том, что не выйду замуж без его благословения.

– А он его даст?

– Думаю, что не даст.

– В таком случае…

Она снова попыталась отстраниться, но его сильные руки крепко взяли ее за плечи. Вот теперь она по-настоящему испугалась, удивляясь, как недавняя страсть могла так быстро смениться страхом.

– Мне надо идти.

– Нет! Иссельда, я не привык, чтобы моим требованиям противились. Сначала твой упрямый отец отказывает мне в просьбе, теперь ты! Да я лучше убью тебя, чем позволю уйти без клятвы, что ты уедешь со мной в Гранбретань! – Он притянул ее к себе, силой вырывая поцелуй.

Она застонала, силясь высвободиться.

И в следующий миг темная фигура в плаще шагнула в каморку, выдергивая из ножен длинный кинжал. Сталь сверкнула в лунном свете; барон со злобой посмотрел на незваного гостя, однако не ослабил хватки.

– Отпусти ее, – приказал человек в черном. – Или я наплюю на свои принципы и убью тебя на месте.

– Боженталь! – зарыдала Иссельда. – Беги за отцом, тебе не хватит сил, чтобы сражаться с бароном!

Мелиадус засмеялся и отшвырнул Иссельду к стене башни.

– Сражаться? Да для тебя, философ, это будет не сражение, а бойня. Посторонись, и я уйду, но девушку я заберу с собой.

– Уходи один, – ответил Боженталь. – Уходи, я не желаю, чтобы твоя смерть была на моей совести. Но Иссельда останется здесь, со мной.

– Она уедет со мной сегодня же ночью, хочет она того или нет! – Мелиадус откинул полу плаща, показав короткий меч на бедре. – Посторонись, сэр Боженталь, иначе, клянусь, ты никогда не напишешь сонета об этом приключении!

Боженталь стоял, не шелохнувшись, нацелив кинжал в грудь барона.

Гранбретанец схватился за рукоять меча и выдернул его из ножен почти неуловимым движением.

– Последний шанс, философ!

Боженталь ничего не ответил, затуманенным взглядом следя за противником. Лишь рука, сжимавшая кинжал, едва заметно подрагивала.