Сто Тысяч Королевств - Н. К. Джемисин

— Смотри-ка, Чжакка, она тебе тоже нравится!

И Сиэй прижался ко мне тесно-тесно, обхватив руками за пояс и положив голову на грудь. Может, он и бессмертный, но в этом порыве было столько детского, что я не решилась его оттолкнуть. Повинуясь безотчетному желанию, я обняла его, и он довольно вздохнул.

— Ну вот и хорошо, — не скрывая радости, сказала женщина.

А потом наклонилась, вглядываясь Нахадоту в лицо:

— Отец?..

Я бы, конечно, и тут подпрыгнула от изумления, но на мне висел Сиэй, так что скакнуть вверх оказалось весьма затруднительно. Зато он ощутил, как я напряглась.

— Ш-ш-ш, тихо… — прошептал он, поглаживая меня по спине.

На этот раз я почувствовала, что до меня дотронулась отнюдь не рука невинного ребенка, и это не добавило мне спокойствия. Нахадот пошевелился.

— Ты вернулся. — Лицо Сиэя озарилось улыбкой.

Я воспользовалась тем, что от меня отцепились, и быстро отошла подальше от Ночного хозяина. Сиэй схватил меня за руку с весьма серьезным видом:

— Йейнэ, не бойся. Он будет вести себя иначе. Тебе ничего не грозит.

— Она тебе не поверит, — произнес Нахадот.

Он говорил так, словно всплывал из глубин сна и еще не разбирал, явь перед ним или морок.

— Теперь она не станет нам доверять.

— Ты не виноват, — с несчастным видом возразил Сиэй. — Давай ей все объясним! Она все поймет, я уверен!

Нахадот поглядел на меня, и я опять — в который раз — подпрыгнула на месте: такая разительная с ним приключилась перемена. От безумия не осталось ни следа. От того, другого Нахадота, который держал мою залитую кровью сердца руку и шептал нежные и горькие слова, — тоже. А поцелуй… нет, поцелуй мне пригрезился. Это становилось очевидным при одном взгляде на Ночного хозяина: тот сидел и смотрел на меня совершенно бесстрастно и даже на коленях выглядел царственно. И еще он источал холодное презрение. Прямо как Декарта. Отвратительное воспоминание…

— Ну так что? Поймешь? — насмешливо поинтересовался он.

В ответ я непроизвольно отступила еще на шаг. Нахадот разочарованно покачал головой и поднялся на ноги. И отвесил грациозный поклон женщине, которую Сиэй назвал Чжаккой. И хотя Чжакка нависала над Ночным хозяином, как над мальчишкой, вопроса о том, кто здесь главный, а кто подчиненный, как-то не возникало.

— У нас нет времени на долгие разговоры, — жестко проговорил Нахадот. — Вирейн наверняка уже ищет ее. Поставь знак, и хватит на сегодня.

Чжакка кивнула и шагнула ко мне. Я в третий раз попятилась — как-то она очень со значением смотрела на меня, намереваясь что-то такое со мной проделать.

Сиэй встал между нами — ни дать ни взять блоха, пытающаяся отогнать собаку. Его макушка едва доставала Чжакке до пояса.

— Мы так не договаривались! Мы хотели честно переманить ее на свою сторону!

— Сейчас это невозможно, — отрезал Нахадот.

— А что, если она все расскажет Вирейну? — И Сиэй выразительно прихлопнул ладошками рот.

Чжакка терпеливо ждала, когда эти двое закончат спорить. Обо мне забыли, моим мнением никто не интересовался, — и правильно, передо мной целых три бога, чего им обо мне вспоминать. Обычно их называли «бывшие боги», но в данный конкретный момент язык как-то не поворачивался выговорить такую чушь. Бывшие они, как же…

На лице Нахадота изобразилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Расскажешь все Вирейну — убью, — сказал он мне.

И снова обратился к Сиэю:

— Ну что, доволен?

Я так устала за сегодняшний вечер, что очередная угроза не произвела на меня ровно никакого впечатления.

Сиэй нахмурился и осуждающе покачал головой, но сошел с пути Чжакки.

— Мы же планировали действовать иначе! — сварливо пробормотал он.

— План поменялся, — отрезала Чжакка.

Она уже стояла прямо передо мной.

— Что это вы хотите со мной сделать? — поинтересовалась я.

Несмотря на устрашающие размеры, Чжакка совсем меня не пугала. Не то что Нахадот.

— Я оттисну у тебя на лбу сигилу, — ответила она. — Невидимую — для них. Благодаря ей сигила, которую хочет нарисовать тебе Вирейн, не подействует. Ты будешь выглядеть как все, но на самом деле останешься свободной.

— Выходит, они… — Кстати, кто — они? Все, помеченные сигилой Арамери? Кого она имела в виду? — Не свободны?

— Они такие же рабы, как и мы, хоть и мнят себя свободными, — сказал Нахадот.

И тут выражение его глаз на мгновение смягчилось — прямо как тогда, во время схватки. Но он сразу отвернулся.

— Поторопись.

Чжакка дотронулась кончиком пальца до моего лба. Кулаки у нее были величиной с суповую тарелку, а палец жег как раскаленный добела прут. Я заорала и попыталась оттолкнуть ручищу, но она успела отвести ее, и я промахнулась. Дело сделано, читалось у нее на лице.

Сиэй, довольный и веселый, вгляделся в место, куда уперся Чжаккин палец, и с важным видом кивнул:

— У-гу. Отличная работа.

— Тогда веди ее к Вирейну, — отозвалась Чжакка.

Она вежливо поклонилась мне на прощание и присоединилась к Нахадоту.

Сиэй взял меня за руку. Я была настолько растеряна и измучена, что даже не сопротивлялась, когда он повел меня к ближайшей стене. Но обернулась, всего один раз. И увидела, как Ночной хозяин быстрым шагом выходит из зала.

* * *

Моя мама была самой красивой женщиной на свете. Причем я это говорю не потому, что я ее дочь, и не потому, что она была высокой и изящной, а волосы ее отливали бледным золотом, прямо как скрытое облаками солнце. Я говорю это, потому что она была сильной. Возможно, это из-за даррской крови, но я всегда считала, что сила духа — признак красоты.

Люди в наших краях маму не жаловали. В лицо отцу, конечно, ничего такого сказать не осмеливались, но шепотки за спиной во время прогулок по Арребайе я помню. «Амнийская шлюха». «Белобрысая ведьма». Они плевали ей вслед, чтобы смыть с мостовой следы женщины из мерзостного рода Арамери. Несмотря на все это, она хранила гордое достоинство и всегда отвечала ледяной вежливостью людям, которые не утруждали себя соблюдением манер. Я мало помню об отце, но одно воспоминание сохранилось весьма отчетливо: он говорил, что такое поведение мамы показывает, что она лучше тех, кто ее ругает.

Не знаю уж, почему я это помню и почему сейчас рассказываю, но уверена, что это важно.

* * *

Выйдя из мертвого пространства, я, по настоянию Сиэя, перешла на бег: в лабораторию Вирейна нужно влетать запыхавшейся и растрепанной.

Вирейн отворил дверь только после третьего, весьма настойчивого стука и выглядел при этом крайне недовольным. Сегодня этот беловолосый человек в аудиенц-зале презрительно обронил про меня — «небезнадежна».