Талиесин - Стивен Рэй Лоухед

Следующий танцор выбежал в центр арены. Он засвистел и захлопал в ладоши, стараясь привлечь внимание быка. Наконец зверь развернулся. Юноша, обратившись к нему спиной, неподвижно ждал, пока гора клокочущей ярости налетит на него сзади.

Толпа застонала. Женщины визжали. Харита смотрела, как зачарованная, чувствуя, что сердце ее ушло в пятки.

В самый последний миг один из танцоров крикнул. Юноша согнул колени и прыгнул, вскинув руки над головой. Перегнувшись назад, он в полете ухватился за бычьи рога, рассекшие воздух там, где за мгновение до того стоял он сам. Бык вскинул голову и подбросил танцора высоко в воздух, а тот сгруппировался и, перевернувшись, опустился на арену.

Бык устал, его рот и ноздри были уже в мыле. Когда плясун коснулся ногами земли, зверь взревел от ярости и отчаяния. Другие танцоры перескочили через его холку и круп. Он развернулся, но их там уже не было. Он развернулся снова, и все трое вспрыгнули ему на спину, да так и остались стоять, держась за руки, пока живая опора силилась их стряхнуть.

Харита смеялась и кричала вместе со всем стадионом. Танцоры были так легки, их движения — так быстры и уверенны, что казалось: ступи они на воздух — и они полетят. Ей хотелось понять, каково это — изящно и дерзновенно играть с быком под пламенным диском Бела.

Она все еще смеялась, когда одна плясунья с разбегу перескочила через быка, раскинув руки и медленно поворачиваясь в полете. Она опустилась на чуть согнутые ноги, но не удержалась и по инерции упала на руки.

Это была маленькая ошибка, крохотный просчет.

Бык мотнул головой в тот самый миг, когда она перекатывалась на бок. Рог угодил ей в плечо, отбросил на спину. Товарищи кинулись на подмогу, но опоздали.

Бык поддел ее рогами и поднял. Девушка обвисла в воздухе, ее руки и ноги нелепо болтались, алые ленты крови струились на белый песок.

Бык наклонил голову и теперь добивал девушку на земле. Безмолвный крик застыл у Хариты в гортани. Предводитель одной рукой ухватил быка за рог, другой — за ноздри. Бык метался и вскидывался, яростно тряся головой, но юноша крепко обвил его шею. Двое других подбежали и сняли с кровавого рога обмякшее тело девушки.

Толпа застонала, увидев страшную рваную рану у нее в боку; грудь девушки окрасилась ярко-алым, кожа приобрела смертельную бледность.

Харита обернулась, и Брисеида обхватила ее за плечи. Харита уткнулась лицом в материнское плечо и зарыдала:

— Он убил ее… Она погибла!

Потрясенная Брисеида пыталась успокоить дочь:

— Ш-ш-ш, не плачь. Смотри, смотри, ее уносят. Она жива! Смотри, она машет рукой!

Это была правда. Как только случилось несчастье, ворота распахнулись, выбежали служители с сетями и, опутав быка, поволокли его с арены. Тем временем трое товарищей несли девушку к ближайшей двери. Голова ее была запрокинута назад, глаза открыты. Одной рукой она зажимала кровоточащую рану, но уже у самой двери вскинула другую в торжественном приветствии.

Зрители с криком повскакали с мест — в их голосах были изумление и радость оттого, что девушка жива, восхищение ее мужеством. Крик перешел в рев, затем — в победное пение.

Все еще дрожа, Харита подняла голову и увидела, как девушку уносят с арены.

— Она поправится?

— Думаю, да, — отвечала Брисеида. — Надеюсь, что да.

Служители втолкнули быка в ворота и на арену выпустили другого. Танцоры возобновили представление, но искра, оживлявшая их искусство, погасла. После первых же номеров бык, по-видимому, тоже утратил интерес к происходящему и устремился в ворота, как только их открыли.

— Ладно, я рада, что на сегодня все, — вздохнула Элейна. — Я люблю смотреть, но неприятно, когда кого-то из них ранят.

Харита уставилась на тетку. Красивая юная девушка чуть не лишилась жизни, а Элейна говорит, что это «неприятно». Она поглядела вокруг, на людей, которые, казалось, начисто забыли о том, что случилось несколько минут назад. Ей захотелось вскочить и закричать, ткнуть пальцем в бурые пятна на песке, потребовать уважения к мукам девушки, пролившей кровь ради их забавы.

Однако толпа уже увлеклась новым зрелищем: на арену вышла вереница ученых слонов. Ярко раскрашенные, они бесшумно ступали за дрессировщиком, и каждый следующий держался хоботом за хвост идущего впереди. Харита любила слонов, в другой день она завопила бы от радости. Но не сегодня. Ее сердце осталось с раненой танцовщицей, и ни о чем другом она не могла думать.

Харита так и не сумела отвлечься. До конца представления она смотрела и не видела, слушала и не слышала. Она ела то, что ей предлагали, но не чувствовала вкуса еды. Начало вечереть, и в ушах послышался голос матери: «Пора идти. Хочешь просидеть здесь всю ночь?»

Тени уже удлинились, солнце склонилось над морем.

— Харита, ты что, спишь?

— Нет. — Она легонько мотнула головой. — Не сплю.

Мать встала.

— Надо поторопиться.

— Куда мы?

— На жертвоприношение. Ты забыла? — Брисеида пристально вгляделась в дочь. — Харита, ты не заболела?

Та резко встала.

— Я хочу ее видеть.

— Кого?

— Девушку.

— Какую девушку? О чем ты, Харита?

— Сейчас мы пойдем на холм смотреть, как жрецы приносят жертву Белу, — напомнила тетя.

— Я должна ее увидеть.

— Кого? — Царица опустилась на колени рядом с дочерью. — Харита, ответь мне. О ком ты говоришь?

— Девушка… танцовщица. Я должна ее видеть.

— Но уже поздно. Мы не успеем…

— Нет. Мне надо ее увидеть. Обязательно! — кричала Харита.

Брисеида встала, лицо ее нахмурилось.

— Ладно, внизу есть комната, где переодеваются танцоры. Возможно, она там, если только врачи не велели перенести ее в храм.

Все трое спустились в комнатку под царской ложей. Там было темно и прохладно, свет еле сочился сквозь узкие окна-щелочки и решетку наверху. Их встретил жрец в белой одежде. Он снял высокий колпак и теперь казался почти квадратным. Его длинные вьющиеся волосы распустились по плечам.

— Мы пришли проведать раненую, — объяснила Брисеида.

— Вы хотите сделать пожертвование? — спросил жрец.

— Нет, мы…

— К ней нельзя, — сказал он и собрался закрыть дверь.

— Ты что, не узнал свою царицу? — резко осведомилась Элейна. Она взялась рукою за дверь. — Это царица Брисеида и ее дочь. Я Элейна, царица Тайрна. Мы хотим сейчас же видеть танцовщицу.

Дверь заскрипела и приоткрылась чуть пошире.

— Она отдыхает.

— Мы на одну минуту, — сказала Элейна. — Это ее подбодрит.

Брисеида протянула руку, и четыре серебряные монетки перекочевали к жрецу. Дверь распахнулась.

— Сюда, — произнес жрец, указывая на узкую дверку в стене.

Все четверо прошли в длинную комнату почти без мебели: здесь были лишь стол, несколько стульев да