Мифриловый крест - Вадим Проскурин

- У любого распятия. Только слово должен говорить священник.

- Понятно. То есть, непонятно. Зачем вообще нужно это божье слово?

Теперь перекрестились все стрельцы, а некоторые перекрестились дважды. Емельянов глубоко вдохнул и начал вещать:

- Слово дано истинно верующим от бога как священный дар процветания и благоговения. Нет границ для слова и нет того, что слово не превозмогает, ибо сказано, что вначале было слово и слово было от бога и слово есть бог.

- Если я захочу погасить солнце и скажу правильное слово, солнце погаснет? - спросил я.

Новая волна крестных знамений.

- Сказано в писании, - продолжал Емельянов, - что ежели у кого вера с гору, то слово такого человека сдвинет гору, а ежели вера с горчичное зерно, то такому и зерна не сдвинуть.

Я, кажется, начал кое-что понимать.

- Что может вера обычного человека? - спросил я. - Например, того монаха. Он мог меня убить?

- Он должен был тебя убить, слово действует мгновенно и от него нет защиты. Почему ты еще жив?

- Он не успел договорить свое заклинание.

- Это не имеет значения, слово действует до того, как произнесено.

Мы с Усманом переглянулись. Вот оно, значит, как. Но почему… крест?!

Ладно, с этим потом разберемся.

- Как можно увеличить веру? - спросил Усман. - Если я хочу, чтобы мое слово стало сильнее, я должен прочитать какую-нибудь священную книгу, помолиться… правильно? Кстати говоря, силу дает слову только христианская вера?

Емельянов помотал головой.

- Нет, - сказал он, - у бусурман тоже есть слово, иначе с турками не воевали бы каждые десять лет. Божье попущение, говорят.

- Понятно. Это поэтому никому нельзя учиться грамоте?

- Почему никому? Я, например, грамотен.

- Да, конечно, офицеру без этого нельзя работать с картами. А крестьянам она незачем, а то еще библию прочитают и словом овладеют. Правильно?

Подпоручик мрачно кивнул. Усмана несло.

- И кресты нательные у вас тоже запрещены, да? По той же причине. И монахи у вас вроде как боги, только маленькие?

- Так нельзя говорить, - возмутился подпоручик, - ересь карается…

- Да мне плевать, чем карается ересь! - взвизгнул Усман. - У нас два автомата и пусть только попробуют покарать!

Емельянов задумчиво посмотрел сначала на Усмана, потом на меня.

- Я не понимаю, - осторожно начал он, - почему вы еще живы. Выстрел не может обогнать слово.

- У хорошего бойца выстрел все может! - выкрикнул Усман и успокоился.

Он повернулся ко мне и вопросительно взглянул мне в глаза. Я значительно кивнул.

- Крест может быть защитой от слова? - спросил я.

- От слова нет защиты, - ответил Емельянов, - только вера и, как символ веры, другое слово. Хороший священник произнесет слово и без креста.

- А крест в руках неверующего? - уточнил Усман.

- Простая побрякушка.

На всякий случай я подошел к убитому монаху и снял с него крест. Да, канон здесь явно не тот. Если обычно Иисус дистрофически тощ, то здесь можно подумать, что на кресте распят Жан Клод Ван Дамм. И выражение лица не скорбное, а совершенно спокойное и уверенное, будто не на крест он взобрался, а на тарзанку в Парке Горького. Я вгляделся в глаза Иисуса, я попробовал передать вечно живому богу часть своей силы и получить сторицей, как он обещал ученикам, но ничего не случилось. Живой бог выглядел мертвым, а я не чувствовал в себе никаких сверхъестественных сил. Я перекрестился и почувствовал себя идиотом. "Отче наш" я решил даже не начинать.

Усман неслышно подошел сзади.

- Крест? - тихо спросил он. - Это твой крест нас защитил?

Я кивнул.

- Я не знаю, в чем тут дело, - сказал я, - честное слово, не знаю. Я понял, что должен выстрелить, и выстрелил. Я не понимаю, как я понял, крест как-то подсказал мне, что делать, но как…

- Не грузись, - оборвал меня Усман. - Давай лучше подумаем, что будем делать с этими гоблинами. В приказ я ехать не собираюсь, на дыбу за убийство монаха мне что-то не хочется. А тебе?

- Мне тоже.

- Значит, надо уходить. А для этого надо поменять нашу одежду на что-нибудь более подходящее. Может, у крестьян приватизировать… Жалко, что мы с тобой не умеем ездить верхом.

- Разве арабы не все…

- Нет, не все. Эй, подпоручик! Кто может остановить крестьянина, путешествующего на собственной телеге?

- Да кто угодно.

- Но Тимофей… он же ехал по большой дороге и было непохоже, чтобы он чего-то боялся.

- Крестьяне имеют право ездить на ближайший рынок продавать и покупать. Для более дальних поездок нужно благословение.

- Какое еще благословение?

- Деревянная или металлическая пластинка с изображением, символизирующим суть поездки. Может выдаваться настоятелем прихода, барином или судейским дьяком.

- Понятно. У тебя оно есть?

- Зачем? Мы же стрельцы.

- Понятно. Стрельцы бывают пешими?

- Хочешь изобразить нас? Не выйдет, стража не имеют права покидать охраняемую зону без благословения. А в охраняемой зоне нас всех знают в лицо.

- Так это что получается, без боя никуда по любому не деться? Тогда поехали в приказ.

- Сдурел? - Емельянова аж перекосило. - Твой друг убил монаха! Вам не выйти оттуда живыми! И нам тоже мало не покажется за то, что монаха не уберегли.

Мне показалось что пора и мне вставить слово.

- Сдается мне, подпоручик, - сказал я, - что ты не особо жалуешь монахов. Я прав?

Подпоручик озадаченно пожал плечами.

- А кто их жалует? Но против слова не попрешь. Жаль, ребята, но у вас нет выхода, кончится порох и…

- Положим, порох не скоро кончится, - заметил Усман.

- Ну и что с того? Против двух монахов сразу вам никак не выстоять. Если мы не вернемся к вечеру, воевода поднимет в ружье резерв. Вас загонят, как медведя на охоте.

- Значит, у нас вообще никаких шансов? - уточнил Усман.

- После убийства монаха - никаких, - подтвердил подпоручик. - Если только…

- Что?

- Расскажите-ка поподробнее, что с вами стряслось.