Цветение - Лина Чаплина

Суви встала и протянула цвергу руку. Тот с подозрением покосился на нее.

— Не отказывайте юной ведьме в танце, — мягко сказал она.

Вздохнув, Эдельвейс принял предложение. Никто им не удивился, многие цверги танцевали с прекрасными ореадами. И все же Эдельвейс стал пунцовым, как рубеллит.

Пока они кружились под зажигательную и ритмичную музыку, Суви начала замечать, будто седые волосы Эдельвейса становятся пшеничными, а исполосованное глубокими морщинами лицо, разглаживается.

Старый цверг перестал ворчать и начал смеяться, ловко двигаясь под музыку. В глазах его золотых горел лукавый огонек.

С Эдельвейсом Суви станцевала еще три танца, но он вернулся к королеве, поблагодарив ведьму за танец. Сама Суви осталась танцевать. Вскоре к ней присоединилась Инна. Ведьмы не могли поверить, что можно остановиться. Музыка цвергов проросла в них.

Для хозяйки гор подданные разыгрывали прекрасные спектакли, то смеялись, то плакали, то кидались со сцены. Смех и слезы сливались воедино. Самые талантливые поэты из всех цвергов пели Анемон оды, задевая своими голосами глубь камней.

Яства все подавали и подавали. Актеры сменялись музыкантами, танцорами, чтецами, и так круг за кругом. Каждый цверг, от мала до велика, хотел преподнести подарок свой королеве.

В перерыве между представлениями Эдельвейс томным, чарующим голосом рассказывал о давних подвигах своих предков. В его голосе затерялись великие эпохи, далекие века, узкие тропы и храбрые герои. Цверги, ореады и ведьмы не смели прерывать его рассказы.

Так Суви и Инна приводили время, пока на празднике вдруг не появился Лютик, домовой Академии. Домовой представлял собой небольшое существо, ростом не больше метра. У него были длинные острые уши, а левое было опущено вниз. Волосы были лохматыми и седыми, а глаза темно-карими и уставшими, но сквозь них прорывался золотой блеск. Седина волос не сочеталось с молодыми чертами звериного лица. По случаю праздника королевы Лютик надел свой любимый синий кафтан.

Лютик прищурился, укоризненно смотря на ведьм.

— Лютик, прекраснейший сударь, — просияла Анемон.

— Еще раз с праздником, Ваше Величество, — в голосе домового слышался треск камина, отзвуки сотен шагов домочадцев, шелест дождя за окном, — позволите ли забрать ваших гостей?

Анемон глубоко задумалась. Потом кивнула и произнесла:

— Позволяю, милый друг, позволяю. — Анемон обратилась к девочкам, — Понравилось ли вам на празднике, ведьмы?

— Да, это было восхитительно, — ответила Суви, с восторгом оглядывая зал, ее тело после долгих часов танца ныло, желая танцевать, — ваш дворец, ваша еда, ваши песни, вы все — это так чудесно! Спасибо за ваш пир!

— Что ж, до скорой встречи, юные ведьмы.

Уходить ведьмам совершенно не хотелось, но домового лучше было не злить. Лютик крепко взял девочек за руки и переместил в комнату.

Прия ходила из стороны в сторону. Увидев подруг, она хотела было кинуться к ним, но остановилась. Тревога в ее взгляде смешалась с ужасом. На ее кровати сидел Давид, а Лаура застыла между кроватью Суви и ее столом. Рядом с кроватями находились кресла. Посередине ковра расположился небольшой котел. У стен, обклеенных зелено-коричневыми обоями, находились столы. Стол Инны был прямо у выхода, рядом с ее кроватью. Стол Прии был рядом со столом Суви, и ее очень злило, что до стола дольше всего идти именно ей, а не подругам.

— Где вы были? — Вскочил с места Давид.

— Мы же отсутствовали пару часов, может, часа три, — в один голос ответили девочки.

— Пару? Три? — Прия поправила идеально сидевшие очки, — Вас не было с двенадцати дня. — Прия указала рукой на часы, стрелка которых остановилась у цифры восемь. — Уже утро! нам скоро на занятия. Я не могла найти вас через заклятие поиска. Ни одно не сработало. Я так усердно представляла вас, биение сердец… без толку. Я так испугалась! Если бы не Давид… — Прия набрала побольше воздуха в легкие, — это он послал за вами Лютика! — Прия хотела еще добавить несколько претензии, но Суви прервала ее, крепко обняв.

Инна оказалась в объятиях Давида и Лауры.

На уроке чародейства Суви и Инне было трудно сосредоточиться от невыносимой тяжести в животе. Их тела ломило от боли. Видя их измученные лица, Прия каждый раз напоминала, что нельзя есть еду цвергов. И они бы знали это, если бы внимательно прочли седьмой параграф в учебнике в том году.

Вел чары Рене Моен. Рене был высоким и очень худым. У него был большой, с горбинкой нос и растопыренные уши. Черные тонкие волосы были небрежно зазваны в хвост. На учеников он смотрел светло-голубыми усталыми глазами. Эта была его настоящая внешность. Раньше Рене постоянно менял ее, убегая в силу свой способности от реального мира. Но первая любовь Рене помогла ему принять свою настоящую внешность.

Профессор Моен задал повторить пройденный ранее материал. Многие заставляли книги стать невидимыми, подниматься в воздух и зависать там, а другие делали шкатулки внутри больше, чем снаружи.

Суви и Инне было так больно, что чары не хотели их слушаться. Все мысли ведьм были далеко под горами. И тело рвалось туда. От чего-то они знали, что стоит вернуться к Анемон, и все пройдет.

Суви еле сдерживалась от непреодолимого желания остаться под горой навсегда.

Суви, с трудом, но смогла сделать ящик внутри больше — оттуда теперь не показывались виноградные лозы, как это было долгие годы.

— Надеюсь, вы понимаете, что прошлая неделя была нужна для адаптации? — профессор Моен улыбнулся, от чего черты его лица стали еще более приятными, — с четвертого курса мы начинаем продвинутый уровень. На большинстве занятий нам понадобиться фамильяры.

На окне появилась ящерица, ее глаза мерно светились белыми огнями. Рене ласково улыбнулся ей.

Фамильяры помогали ведьмам с чарами и служили защитниками, но частый вызов предвещал сильное истощение энергии и даже приводил к помутнениям рассудков у злоупотребивших чародеев. Большинство чародеев не подозревали при этом о множестве способностей своих хранителей.

Фамильяры появлялись в виде воронов, орлов, крыс, кошек, сов и филинов, собак, лягушек, змей, ящериц, хорьков и очень редко — пауков. Так редко, что многие и не верили, что бывают фамильяры пауки.

Суви призвала своего фамильяра и