Цветение - Лина Чаплина

Суви повела пальцами, и пара книг упала Яцеку на голову. Тот вскрикнул и отпустил Адама. Яцек хотел ударить Суви, но вспомнил, что она натворила прошлый раз, когда он прижал к стене другого ученика. Один из шрамов так и не прошел.

— Если бы не твоя тетя, я бы тебе показал, — презрительно крикнул Яцек, уходя.

— Ты как? — Суви протянула Адаму руку, не обращая внимания на Яцека, — меня зовут Суви. А тебя?

Адам посмотрел на Суви очень странным взглядом: будто он аристократ, к которому пристал прокаженный бродяга. Адам тяжело вздохнул. Ничего не говоря, он быстро схватил нужную книгу, даже не взглянув на Суви, и ушел. Он задержался лишь на миг, смотря на черную птицу, сидевшую у открытого окна.

Вернувшись из библиотеки, Суви долго не могла уснуть, вспоминая взгляд Адама. Как вообще кто-то мог так на нее смотреть?

Рядом с Суви оказалась кружка крепкого чая с ромашкой, жасмином, розой и бузиной и пара пряников с липовым медом. Еще в первый день приезда Суви подружилась с домовым, и теперь каждую ночь он оставлял ей сладости.

— Спасибо, хозяин, — прошептала ведьма в пустоту, но домовой услышал.

Лаура проснулась рано утром. Хлоя и Хортензия, ее соседки по комнате, еще спали. Хлоя, как и Лаура, была светлой блондинкой с голубыми глазами, а Хортензия обладала карими глазами и русыми, коротко стрижеными волосами.

Лаура иногда думала, какого было бы как Прия, Суви и Инна, жить в комнате с двумя подругами. Да хотя бы с одной. Впрочем, Хлоя и Хортензия тоже не были дружны.

Лаура чуть постояла, внимательно осматривая комнату. Мысли, опасные, но пленительные, крутились в ее голове. Но она дала себе обещание и должна была его выполнить.

Лаура тихо шла по молчаливым коридорам. С зелено-коричневых стен ее изучали картины великих художников. Проходя мимо, Лаура испытывала желание ответить им, окунувшись в бездну полотен.

Местом, куда шла Лаура, оказался кабинет профессора Сигве Селланда. Сигве был болезненно худым и высоким. Он, как и дочь, был кудрявым светлым блондином. На его лице сочетались аккуратно стриженая борода и лохматые волосы, полные жизни и печали глаза, впалые щеки, делающие небольшие скулы острыми, и теплая улыбка тонких губ.

Сигве не спал. Он сидел на кресле за столом, вырисовывая на старых работах учеников незамысловатые узоры.

Лаура тяжело вздохнула и подошла к нему.

— Папа?

Услышав голос Лауры, Сигве дернулся. Несколько секунд он смотрел на нее в замешательстве, а потом радостно улыбнулся. Он дотронулся до волос дочери, растрепал их и рассмеялся. Как в детстве Лауры. Смех Сигве был пронзительный и тонкий.

— Прости, я не спал… — Сигве начал перебирать стопки бумаг, что-то ища, — завтра столько дел… сегодня. Правда же, сегодня? — Сигве посмотрел на дочь, словно маленький испуганный котенок.

— Да, — мягко сказала Лаура. В ее голосе сквозила неприкрытая печаль. Похолодевший ветер дул из окна, наводя на столе еще больший беспорядок. Но Сигве было все равно.

Лаура закрыла окно, Сигве отстраненно посмотрел на нее, а потом достал из ящика стола коробку леденцов.

— Будешь? Там есть лепестки орхидеи, а эти вот с фиалками, мои любимые с розой, о, а вот и твоя вишня, и я… а с чем еще? А какую я любил?

Лаура ничего не ответила. Она молча взяла леденцы, не глядя на них и с благодарностью улыбнулась.

— Ты снова не прибрался, а теперь стало хуже, — заметила Лаура со смесью укора и печали.

— Всю ночь был такой ветер сильный, а я окно открыл, — согласился Сигве. — Еще леденцов?

— У тебя же есть способность, — напомнила Лаура.

— Да? Ну ладно, я еще не решил, воспользоваться ли ей, — пожал плечами Сигве.

Способностью Сигве Селланда было манипулирование предметами: он мог заставить любые предметы выполнять различные действия, для которых обычно они нужны человеку. Лауру это злило, ведь отцу ничего не стоило убраться — просто пара взмахов руки.

Лаура заставила вещи вернуться на свои места, перенося и отталкивая их движением пальцев.

Но потом она взяла отца за руку. Тот вздрогнул и выдохнул. Лаура услышала свист, гулко спускающийся с его губ. Лаура легким жестом заставила швабру, веник и тряпки начать убираться, утюг гладить вещи, а поглаженное, складываться.

Способностью его дочери было копирование. Прикасаясь к другому человеку, Лаура могла использовать его способность. Дотронувшись до руки отца, Лаура почувствовала, как магия, легким покалыванием, проноситься через его руку в ее. Каждый раз при этом она ощущала кислый привкус на губах и счастье.

Дотрагиваясь до других людей, Лаура могла прожить сотни жизней, поменять миллион одежд. Лаура знала, что чувствуют Инна и Давид, создавая иллюзии, что чувствует Суви, манипулируя растениями, что чувствует отец, манипулируя вещами. Мир заново оживал перед ней и наполнялся новыми красками.

У Лауры точно была своя собственная коллекция. Чужие способности наполняли ее, как вода наполняет легкие. Обволакивали. Становились родными. По ощущениям она точно понимала, какая у чародея способность еще до того, как использовала ее.

Сигве смотрел на дочь со смесью печали и тревоги. Когда она делала так: молча брала его за руку и начинала использовать его силу, он чувствовал себя потерянным и опустошенным.

Сигве резко выдернул руку из ладони Лауры, тряпки и швабры упали. Сигве встал, чтобы уйти, но, развернувшись, добавил:

— У меня скоро урок геологии. Если хочешь, все леденцы — твои.

Лаура потупила взгляд.

— Прости.

Когда Лаура ушла, Сигве призвал своего фамильяра. Сова покружилась вокруг него и села на плечо, прикрывая своего чародея пестрыми крыльями.

Глава 3. Этим розам цвести еще долго

О том, что в Академию привезли грифонов, слухи ходили еще с августа. И все же, мало кто в это верил. Перевозка грифонов считалась опасной и требовала особых условий.

Но вот он — грифон, из шерсти и перьев, ходит по