Колдун. Земля которой нет - Кирилл Клеванский

– Скорее, слабым, – с легким кашлем ответил я. – Даже слабейшим.

– Честный. Это тоже признак хорошего бойца.

– Вы мне хотели что-то сказать? Потому что, по правде говоря, я лучше отправлюсь на рандеву с подушкой.

Малас рассмеялся своим старческим, чуточку пугающим смехом.

– Твой акцент невозможно слушать без улыбки, – пояснил он эту вспышку веселья. – Но уважаю твое желание отправиться ко сну. Я хотел лишь сказать, что несколько удивлен. Только два халасита показали в первом туре свое владение стихией. Одного из них ты одолел.

Мне нечего было ответить. Когда не понимаешь, что творится вокруг, лучше промолчать. Больше узнаешь, а другие, возможно, подумают, что ты уже знаешь все.

– Воздух – опасное предпочтение, – продолжал философствовать старик. – Но душе не прикажешь.

– Я все еще не чувствую деловой подоплеки.

– Советую тебе приобрести терпение, так как оно…

– Тоже является чертой хорошего бойца, – перебил я старика. Не знаю зачем – просто решил проверить, насколько тонок лед. Судя по спокойному взгляду маласа, лед невероятно толст.

– Однажды, когда я был еще совсем юн, мне довелось видеть финал состязания. – Старик отложил трость и наполнил наши кубки соком. Я приготовился слушать историю, пока не подозревая, что именно она станет основным кусочком паззла. – В нем также участвовал землянин, называющий себя магом. На Териале вас было всего двое – он и ты. Звали его Элиот, и волосы его были белы, как кость мертвеца, а глаза черны, как пролитая смола. И этими черными глазами, клянусь всеми стихиями, он бы не различил и голой женщины перед собой. Слеп, как крот, но сражался, как сам Термун. На глазах он всегда носил повязку, так как не хотел ими пугать зрителей, и все же он выстоял. Все состязания и испытания он оставил за спиной и приблизился к финалу…

По мере продолжения рассказа я чувствовал, что мне знаком этот образ. Почему-то в моем воображении он прочно связан с театром – вернее, с оперой. А ведь на Ангадоре я побывал лишь на одной опере. Тем не менее в этот момент я ожидал, когда прозвучит «но» в этой истории. И оно не замедлило последовать:

– Но никто не ожидал, что он сбежит.

– Сбежит? – Сердце мое забилось с бешеной скоростью, а зрачки, я уверен, расширились от нетерпения.

– Да, – как-то мрачно ухмыльнулся старший малас. – Он предпочел мешок Темного Жнеца воинству Термуна. Он попросту спрыгнул с края и камнем рухнул за облака.

Я шумно сглотнул и мысленно чертыхнулся. Такой вариант точно не для меня.

– А какой стихией он овладел?

– Умен. Это черта хорошего бойца. Элиот владел пламенем, которое по его воле становилось белее пролитого молока.

Этот эпизод тоже что-то подсказал мне, но я пока еще не мог собрать все нити в единое полотно. Слишком мало мне известно, и чересчур много вопросов остаются подернутыми мутной пеленой тайны.

– Спасибо за историю, – кивнул я. – Но к чему она?

Старик немного помолчал, потом взял свою трость и с притворной тяжестью поднялся. Посмотрел мне в глаза и спокойно произнес:

– Я вижу тебя, землянин. Ты хочешь сбежать, но у тебя есть только два выхода – мешок Жнеца или воинство Термуна. Смирись.

Я поднялся, отряхивая штаны, залпом осушил кубок и с вызовом провозгласил:

– Смирение – черта плохого бойца.

С этими словами я вышел вон, спеша к своей комнате. Оказавшись в каморке, я запер дверь, подперев ее стулом, а потом залез под кровать. Там я достал из пола дощечку, которая плохо сидела на еле забитом гвозде, и перевернул ее. Она была вся покрыта алыми надписями, иногда виднелись чертежные зарисовки улиц и переулков, а также имелись еще десятки разных мелких пометок. Я достал саблю, сделал очередной укол на указательном пальце правой руки и продолжил записи. Я нанес на дощечку все, что узнал нового из краткого диалога, а потом внес поправки в наброски побега. Нет, Тим Ройс не знает, что такое смирение, все, что он знает: главное – идти вперед.

Вернув дощечку обратно, я вылез наружу, а потом лег на кровать. Сон, как это было вот уже семь дней, пришел мгновенно, без остатка затягивая в свои фантастичные миры.

На следующее утро после ледяной ванны с едким порошком в качестве мыла нас построили на плацу. Вперед вышел старший малас, держа в руках кувшин. Перед каждым, кроме меня, стоял пустой простецкий деревянный стакан. Бойцы подняли их и протянули руки вперед. Старец, разливая мутноватую желейную жидкость, двигал речь:

– Любой из вас рожден со стихией внутри. Сегодня вы найдете ее, и ваши тренировки станут по-настоящему тяжелыми. Пейте, претенденты на воинство, пейте и молитесь стихиям, чтобы они не разорвали вашу душу.

Каждый отпивший, закатив глаза, заваливался на песок и начинал биться в жутких конвульсиях, разбрызгивая пену изо рта. Это выглядело по-настоящему страшно, но гладиаторов это не волновало. Они все так же, один за другим, опрокидывали в себя стакан отравы и падали на землю.

Когда же очередь дошла до меня, старик просто вылил остатки мне под ноги. Сперва я подумал, что это такое оскорбление, но понял, что ошибся.

– Ты, землянин, уже породнен со стихией, тебе ритуал ни к чему.

Я взглянул на корчащихся в конвульсивных припадках людей и облегченно вздохнул.

– Это радует, – только и сказал я, держа руки на саблях.

В последнее время я так делал всегда: просто не отпускал оружие не на миг, забирая его с собой и в койку. Так спокойнее.

– Я видел тот прием, которым ты сразил противника на арене, – продолжил тренер гладиаторов. – Сегодня ты будешь его отрабатывать до заката. Можешь приступать.

Малас ударил тростью о землю, и передо мной выросла огромная толстая глыба. Она была высотой метра три, шириной около двух, а толщиной… Я отошел в сторону и оглядел ее – толщиной она была все четыре.

– И что мне с ней делать? – охрипшим голосом спросил я.

– Ты должен ее сточить, – без всяких эмоций ответил старец. – Как только справишься, приступим к новому этапу тренировок.

Покачав головой, я тем не менее решил, что это не такое уж сложное задание. Темные боги, как же я ошибался! Как же наивен я был в своей самоуверенности бывалого наемника. Сделав пару шагов назад, я обнажил свои сабли. Они слабенько сверкнули в лучах солнца, становясь похожими на простецкую сталь, отлитую деревенским кузнецом. Но меня этот факт мало волновал. Я лишь вдохнул поглубже, сосредоточился, а потом резко взмахнул правой рукой, одновременно с этим сгибая кисть. Воздух задрожал, и к глыбе устремился тугой ветряной серп. Он ударился о камень, выбивая щебень. Усмехнувшись, я подошел поближе, и в тот же миг мир вокруг меня рухнул. На глыбе виднелась лишь небольшая выбоина не больше сантиметра глубиной. В нее даже палец можно просунуть с трудом.