Джонни и мертвецы - Терри Пратчетт

— Что? Старина Тони Порокки? Как он?

— А он был знаменитость?

Дедушка на мгновение оторвался от экрана и устремил взгляд в прошлое.

— Тони? Держал магазинчик для любителей розыгрышей. На Элма-стрит, там, где теперь стоянка. Продавал бомбочки-вонючки и чесоточный порошок. А еще, когда твоя мама была маленькая, Тони на утренниках показывал фокусы.

— Значит, он был знаменитость?

— Все дети его знали. Видишь ли, в нашем захолустье их больше никто не развлекал. Ребятишки наизусть знали его фокусы и всегда кричали хором: «У вас в кармане!» и всякое такое. Элма-стрит. А еще была Парадайз-стрит. И Балаклава-террейс. Там я родился. В доме номер двенадцать по Балаклава-террейс. Все это теперь занято стоянкой. Ой-ёй-ёй… он сейчас ухнет с крыши…

— Выходит, знаменитым — по-настоящему знаменитым — он не был?

— Все детишки его знали. В войну он попал в плен в Германии. Но сбежал. И женился… на Этель Пташкинс, точно. Детей у них не было. Тони показывал фокусы и вывертывался из разных штукенций. Всю жизнь только и делал, что вывертывался.

— И пришпиливал к пальто гвоздику, — сказал Джонни.

— Верно! Каждый божий день. Ни разу не видел его без гвоздики. И всегда такой элегантный… Штукарь. Сто лет его не видал.

— Дед…

— Очень уж все нынче изменилось. В городе почти не осталось знакомых лиц. От кого-то я слыхал, будто старую галошную фабрику прикрыли…

— Помнишь, у нас был маленький транзистор? — спросил Джонни.

— Какой маленький транзистор?

— Ну тот, твой.

— А что?

— Можно мне его забрать?

— Мне казалось, у тебя есть стереомагнитофон.

— Это… для одних знакомых. — Джонни замялся. По натуре он был честный малый, потому что, помимо всего прочего, врать всегда очень сложно. — Они старенькие, — добавил он. — И мало выходят.

— А, тогда ладно. Только тебе придется вставить новые батарейки — старые совсем сели.

— Какие-то батарейки у меня есть.

— Эх, не те нынче приемники! Когда я был маленький, их делали на лампах. А теперь попробуй достань такой! Хе-хе! Оп-ля — гляди, прямо под лед!..

До завтрака Джонни сбегал на кладбище. Ворота оказались на замке, но, поскольку в ограде зияло множество дыр, погоды это не делало.

Накануне он купил пластиковый пакет, выскреб из приемника кашу из химикалий, в которую превратились старые батарейки, и подобрал новые.

Кладбище было пустынно, ни души — ни живой, ни мертвой. Только тишина — огромная пустая тишина. Если бы барабанные перепонки могли издавать звук, он как две капли воды походил бы на эту тишину.

Джонни попытался заполнить ее.

Из-за надгробия выскочила лисица и метнулась в кусты.

— Эй! Это я!

Отсутствие мертвецов пугало больше, чем они сами во плоти… вернее, в бесплотности.

— Я принес приемник, вот. Может быть, с ним вам будет легче, чем с газетой. Гм. Я посмотрел про радио в энциклопедии, и выходит, почти все вы должны знать, что это такое. Гм. Нужно крутить ручки, тогда радио включится. Гм. В общем, я положу его за плиту мистера Порокки, ладно? И вы сможете держаться в курсе событий.

Он откашлялся.

— Я… я тут думал и… надумал: может, если бы в городе узнали про… здешних знаменитостей, вас оставили бы в покое. Я знаю, что это не самая удачная мысль, — прибавил он безнадежно, — но ничего лучше мне в голову не приходит. Я хочу вас переписать. Можно?

Он надеялся, что мистер Порокки где-нибудь рядом. Джонни очень нравился мистер Порокки. Может быть, потому, что он умер позже других и держался более дружелюбно. Не так окоченело.

Джонни переходил от могилы к могиле, записывая имена. Среди старых надгробий попадались очень затейливые, с пухлыми херувимчиками. Но на одной плите были вырезаны футбольные бутсы. Ее Джонни отметил особо:

СТЭНЛИ «КУДА ПРЕШЬ» НЕТУДЭЙ!

1892–1936

Он таки услышал

свой последний свисток…

И едва не проглядел могилу под деревьями. В траве лежала плоская каменная плита (и больше ничего, даже намозоливших глаза уродливых цветочных вазонов), лаконичная надпись на ней сообщала, что это — место последнего упокоения Эрика Строгга (1885–1927). Ни тебе «Спи спокойно, дорогой муж и отец», ни «От безутешных родных»; не было даже «почил в бозе», хотя последнее представляло неоспоримый факт. Но Джонни все равно внес Эрика Строгга в свой список.

Мистер Строгг подождал, пока Джонни уйдет, вышел и сердито уставился вслед мальчику.